Книга Последний из медоваров, страница 16 – Кейт Андерсенн

— Никто не знает, - пришлось мне признать перед странными детками.

— А я думала, это просто придуманная баллада, а, значит, правда, - расплакалась Рони. Пришлось обнять ее дрожащие плечи, мокрые от ночного дождя. Девочка тут же прижалась ко мне, словно ища укрытия от страха, холода и всего мира.

Я удивилась: это не было неприятно.

***
Тэм

Дождь хлестал по горам всю ночь, и только на рассвете небо стало расчищаться. От румяного востока туман убегал сквозь низины все дальше на запад.

Хэмиш дрых у крыльца и храпел во всю силу. У загона шептались Ле и Сайрус с озабоченными лицами.

Оказалось, изгородь ночью подмыло, и в итоге пяти овец мы не досчитались.

Я вызвался отправиться на поиски. Не люблю этот выпас перед Храмзой. Шумно.

* * *

***
Тэм

Ветви деревьев подлеска вздрагивали, роняя капли ночного ливня в прибитую ветром траву. Адар трусил впереди, не обращая внимания на мокроту. Я тоже не обращал. Он принюхивался, я приглядывался. Далеко овцы убежать не могли. Ле с Хэмишем пошли наверх по склону, проверить. Мы с Адаром уже спустились к самому лесу, а все никаких следов.

Я в который раз потянулся к свистку на груди. Так зову овец. И тут Адар зарычал. Я превратился в слух, чтобы определить направление блеяния. Но услышал ржание. И голоса. Шум, как от процессии.

И еще - ту песенку про Ярмарку в Скарборо. Дудочка звучала точь-в-точь, как у племянницы Хэмиша, ей вторили чьи-то струны, и чистый голос. Я сглотнул. Сильный, тягучий и нежный, как у Мэри, когда она выходила в море и напевала шанти. Этот голос проникал в самое нутро, разделяя душу и дыхание.

— Адар, к ноге, - негромко прикрикнул я псу, собравшемуся было ринуться под сень ветвей. Сам не знаю зачем, я притаился за стволом поваленного дерева. Сверху капнуло за воротник. Я вздрогнул и натянул килт поудобнее. Сам не знаю, зачем я хотел увидеть, кто поет. Не Мэри же.

***
Рони

Мы шли и шли. Я знала, что до дома не очень далеко, но вокруг было мокро, и нога болела. Я уже совсем начала жалеть, что сбежала. Мама, наверное, обнаружила, что меня нет и переживает. Быть Тюленем не очень хорошо. Я даже думала, что хорошо было бы заболеть лихорадкой и умереть, и не мучаться всеми этими мыслями.

А еще Терри. Он плелся такой заплаканный, и на щеке у него была та некрасивая царапина. Мне его было жалко. Не знаю почему. Даже не знаю, кого больше - его или мальчика, которого сбросили с обрыва в балладе Джона.

Джон вдруг ткнул меня в бок. Он был такой веселый, словно капитан Фергюссон не сердился на нас, и словно все не ехали верхом, кроме нас троих. Это ведь так несправедливо! И еще кричали, чтобы мы поторапливались.

— А не сыграешь свою Ярмарку? - спросил Джон. Почему ему не холодно в этой зеленой рубашке? - Я тебе подпою. А то идем, как на похоронах.

Капитан Фергюссон кашлянул, но ничего не сказал. А что ему говорить. Не его ведь играть просят. Дядя Хэмиш даже обещал, что мы с ним вместе сыграем на Бельтане в следующем году. Так что надо репетировать.

— Хорошо, - согласилась я. - Терри, а ты знаешь слова?

Мне хотелось его как-то разговорить или развеселить. С таким лицом, как у него, только умирать. Но он сделал вид, что меня не слышит.

Джон перевесил мандолину со спины на перед и начал дергать струны. Как вчера. У нас так никто в деревне не умел. А какой у него был голос красивый!