Книга Исмея. Все могут короли, страница 198 – Кейт Андерсенн

Двадцатое балатана. Дворец Затерянной столицы.

Последние дни дороги выпали тяжелые и мутные. На следующей же стоянке стало намного холоднее — по тоннелям ехали почти до рассвета, несущийся навстречу ветер не оставил и дюйма тепла. Барти по-прежнему мучала лихорадка, еще хуже, чем утром. Хотя благодаря Квиллиным припаркам и собственному ослиному упрямству он и смог выбраться из вагонетки самостоятельно, но упал пластом на расстеленный плащ и бредил до поздней ночи.

Тиль, Квилла и Кора во время переезда слегли с жуткой пневмонией и немногим от Блэквинга отличались. Исмея единственная неизвестным чудом осталась на ногах и при здравом уме, так что работа механика при застоявшихся вне пользования лабиринтах полностью легла на нее. Как и добыча и приготовление скудного пропитания, забота о больных и раненых, обустройство лагеря и даже перевязки Барти.

Таурон не помогал, хотя ему от холода ничего не сделалось. Даже наоборот — казалось, с каждым ледяным часом друид становился все сильнее и крепче. Он настаивал оставить «лазарет» на месте, скорее запустить очередной механизм и добраться до столицы, откуда уже и выслать им помощь — не самой же императрице с больными нянчиться и кашеварить. Ис была близка к тому, чтобы броситься на топольского агента с кулаками, но лишь сдвинула брови и сообщила, что имперские решения обжалованию не подлежат. Обещание Аяну она сдержит — времени в обрез, но она успеет. Друид плевал в сердцах на каменный пол пещер, говорил, что он глупой женщине не помощник и уходил в леса.

Два бесконечных дня впроголодь, впромерзь, как в забытом сне.

И глупая женщина падала и засыпала мертвым сном в бегущих в темноту вагонетках, продуваемых будто самим севером, и даже почти забыла про короля Миразана. Просто не было сил и памяти. Ни расстраиваться, ни ждать, ни даже помнить ту чудесную ночь, когда Исмьея летала туда и сюда от полночи до рассвета…

— Я боюсь… — прошептала одними губами Тильда, когда она кормила ее с ложки отвратительной похлебкой из сушеных грибов в какой-то момент этой ледянящей вечности, — что мы заболели все неслучайно…

— Что ты, просто холодно, — возразила Ис.

— Но ты — здорова!

Одышка Тильды пугала. Только бы добраться…

— Императрицу держат предыдущие зелья, — вмешалась слабым голосом Квилла Мель.

— Не знаю… Очень похоже на яд желтого тумана… А такого холода не было и на Свальбарде…

У Ис не было сил думать, права Тильда, снова провалившаяся в беспамятство, или нет. Когда она, держась за стену, вышла из пещеры в густые сумерки на замораживающий легкие ветер, кутаясь тщетно в свой меховой тяжелый плащ, сейчас казавшийся тоньше бумаги, в руки ей метнулся слепком снега… белый кречет.

На миг все внутри встрепенулось: Мир!

Но это был Унь. А Унь возвращался из Стольного, от Кастеллета. Успел. Солнцестояние завтра, решающая схватка с Аяном — завтра…

Исмея долго распутывала нитку непослушными пальцами. Они были сине-белыми, словно ненастоящие, не ее. Как у скульптуры Гризельды, как те, что не умеют двигаться. Но надо было… надо было.

Она не имеет права быть слабой. Хотя кто бы подумал, что императрица будет чумазой, промерзшей, на грани истощения…