Книга Ева особого назначения, страница 12 – Майя Грин

Квартира вечером встретила меня гулкой пустотой. Пространные комнаты, дорогая мебель, идеальная чистота — всё кричало о порядке, который я выстроил здесь. И о полном отсутствии жизни. Я прошёл на кухню, налил виски. Выпил залпом, почувствовав, как огненная дорожка спускается вглубь, но не приносит тепла. Зря пил, не помогает это.

«Надеюсь, больше не увидимся».

И я надеялся на то же самое. Искренне. Так почему же эта фраза отдавалась сейчас не облегчением, а глухим, назойливым эхом, будто вызов, который невозможно принять?

Я отшвырнул стакан в раковину. Звон разбитого стекла прозвучал дико громко в тишине. Прекрасно. Просто прекрасно.

На следующее утро я встал раньше будильника. Надел свой лучший, идеально сидящий костюм. Тщательно выбрал галстук. Вообще-то, я предпочитал берцы, майку и свободные штаны с множеством карманов, но это не практику. А на лекции преподаватель должен был одеваться иначе.

Зеркало благосклонно улыбнулось: успешный, уверенный в себе тер, преподаватель элитной академии, мастер своего дела. Ни тени сомнения, ни намёка на ту ноющую досаду, что сидела где-то под рёбрами.

Лекция для третьего курса по продвинутому щитостроению прошла на ура. Я демонстрировал сложные многослойные барьеры, ловил восхищённые и немного испуганные взгляды студентов, четко отвечал на вопросы. Это был мой театр, и я безупречно играл главную роль.

После пар ко мне подошла пара студентов уточнить детали по проекту. Я объяснил, подробно, терпеливо (насколько это вообще было в моих силах). Они благодарили, в глазах — неподдельное уважение. Вот оно, настоящее. Вот чем нужно дорожить.

И только глубоким вечером, оставшись один в своём кабинете, глядя, как последние алые лучи заката догорают на позолоте корешков в книжном шкафу, я позволил маске на мгновение дрогнуть. Не злость. Не ярость. Пустота. Странная, нелогичная пустота, будто из картины мира вынули какой-то элемент, о важности которого я даже не подозревал, и теперь всё смотрелось чуть криво.

Я откинулся на спинку кресла, закрыл глаза. Рома будет приставать с той самой «мужской вечеринкой». Придётся отбиваться. Не хочу. А она… пусть гоняет своих пацанов по лесам. Я ей не нужен? Да и она мне тоже без надобности. Не буду к ней лезть. Честное слово.

Я потянулся к стопке недоделанных конспектов. Бумажная работа. Как я это ненавидел, но сегодня был рад даже бумажкам. Работа никогда не подводила, не предавала и не смотрела на меня, как на пустое место. Она была моей территорией, которую никто и никогда не занимал без моего разрешения. И этой территории мне пока вполне хватало.

По крайней мере, я очень старался верить в это.

Тера Ева Батина

Слово «завтра» настало с той же неумолимой пунктуальностью, с какой сержант Иванов дудел в свою дудку. Пятый час, гранитный пол, предрассветная мгла. Всё как всегда. Вот только сегодня в воздухе висело не просто ожидание тяжёлого дня, а смутное предчувствие беды. Они уже знали: если Громова сказала «сложнее», так оно и будет.

Петров и Селезнёв, бледные и до сих пор не отошедшие от вчерашних двадцати кругов, стояли в строю, стараясь не встречаться со мной глазами. Хорошо. Пусть боятся. Страх — отличный катализатор для работы мозга.

— Вольно, — раздался мой голос, когда взвод выстроился.