Книга Неисправная Анна. Книга 2, страница 96 – Тата Алатова

— Все ради Александра Дмитриевича, — с улыбкой отвечает Началова. — Коли ему так уж хочется поймать Ширмоху, значит мне стоит найти в архивах хоть какие-то зацепки. А вам лучше, Анна Владимировна? Утром на вас лица не было.

— Взволновалась, увидев снимки в газетах, — поясняет Голубев. — Экий подлец этот Левицкий. Подлец и проныра.

— Анна Владимировна, неужели вы всегда в минуты волнения бежите прямиком к Александру Дмитриевичу? — с прежней улыбкой спрашивает Началова.

Этот вопрос застает ее врасплох, потому что ответ на него таится в самых странных поступках: от укуса до сорванных пуговиц. Там, где размываются границы разумного и остается только необузданность, — там ее ждет Архаров. С неизменно открытыми настежь дверями.

— Так ведь и я сразу к Александру Дмитриевичу, — невинно сообщает Медников, — правда, опоздал на Левицкого, поздновато мне Сема про газеты сообщил. Все никак не привыкну, что в Петербурге день начинается со свежей прессы… А теперь Григорий Сергеевич заперся с этим писакой в допросной, поди доберись!

— Не переживайте, Юрий Анатольевич, этот франт вам пока не по плечу, — искренне сочувствует ему Анна. — Дайте себе время освоиться, а Прохорову — отвести душу.

— У каждого из нас свой зуб на Левицкого, — вздыхает Голубев. — Он ведь, считайте, с самого дня основания отдела вокруг крутится и не упускает случая цапнуть посильнее. Бардасову в прошлый раз досталось за кредитные автоматоны! А уж сколько помоев на меня вылили, когда Ваську арестовали… Я бы этого писаку голыми руками придушил! — с неожиданным гневом заключает он.

— Как вы можете так рассуждать, — ахает Началова, — поди Левицкому тоже на кусок хлеба заработать надобно…

— А вот погодите, голубушка, покуда он и до вас доберется, — огрызается Голубев с язвительностью, о которой Анна и забыла уже.

— Ну я постараюсь никому не давать повода для критики, — пожимает плечами та. — Это ведь не так уж и сложно, если ты исполнительная машинистка.

Голубев горбится и молча уходит к своему верстаку, но даже его спина выглядит обиженной.

Ветер такой, что едва не сбивает с ног. Волосы то и дело падают на лицо, лезут в глаза и рот. Без платка холодно, и Медников бесцеремонно натягивает ей на макушку свою суконную фуражку.

Они стоят перед тяжелой деревянной вывеской, такой нарядной и огромной, что она выглядит бесстыдной даже на оживленной торговой улице.

«БРАТЬЯ БЕЛОВЫ, — буквально кричит эта вывеска, — ТУЛЬСКИЕ МАСТЕРА».

Ниже, ненамного мельче: «Ювелирное и механическое заведение».

И еще ниже, опять крупно, нагло: «БЕРЕМ ДОРОГО, ДЕЛАЕМ НА ВЕКА».

— Выскочки, — тут же определяет их Анна и первая смеется над своим столичным снобизмом.

— Давайте посмотрим на них поближе, — решительно заявляет Медников и тащит Анну за собой, преодолевая порывы ветра.

Внутри их встречает блестящий автоматон с караваем в латунных руках. Эта нелепица на грани безвкусицы порождает новые смешки.

— А наливки нет? — весело спрашивает Медников у автоматона.

— Ступайте к нам, мы вам нальем! — доносится голос из глубины лавки, и они идут на этот голос мимо диванов и кресел, отчего кажется, будто это светский салон.

Из-за бархатных портьер появляются двое хозяев — оба с образцовыми усами, завитыми в кольца. Анне даже кажется, что у нее в глазах двоится: смоляные кудри, жгучие глаза. Хоть сейчас выпускай на променад в Летний сад — если не сдует, так барышни непременно впечатлятся.