Книга Гостиница для попаданки и сто проблем в придачу, страница 51 – Светлана Казакова

— Не словами, — ответил Элиас. — Ощущениями. Образы. Эмоции. Лес чувствует тебя так же, как ты чувствуешь его.

— И что он сейчас чувствует?

Элиас остановился, прислушиваясь. Его лицо было спокойным, но я заметила, как напряглись его плечи.

— Он ждёт, — сказал он. — Он знает, зачем мы пришли.

Мы двинулись дальше. Тропа петляла между деревьями, иногда исчезая совсем, чтобы через секунду появиться снова. Я уже знала, что это не моя воля — Лес сам решал, куда нас вести. Сегодня он вёл нас прямо к путевику, без обходных путей, без испытаний.

— Он что, торопится? — спросила я.

— Ему интересно, — ответил Элиас. — Путевик редко говорят. Возможно, он сам хочет узнать, что мы выясним.

— Путевик любопытный?

— Путевик — древний. Ему много тысяч лет. Он видел королей, богов, войны, катаклизмы. И он всё помнит. Но он не всегда делится своей памятью. Сегодня он решил поделиться.

Я смотрела на золотую дорожку, которая уходила всё дальше в глубину леса, и чувствовала, как внутри нарастает волнение. Сегодня мы узнаем правду. Сегодня мы узнаем, кто убил отца Элиаса. И, возможно, это знание изменит всё.

* * *

Путевик ждал нас на поляне.

Он стоял на том же месте, что и в прошлый раз, но теперь его грани мерцали ярче, быстрее. Надписи бежали по камню с такой скоростью, что я не успевала прочитать ни одной. Корни, уходящие глубоко в землю, слегка подрагивали, и по земле пробегала мелкая дрожь.

— Он волнуется, — тихо сказал Элиас.

— Камни волнуются?

— Путевик — не камень. Он — память. А память бывает живой.

Я достала склянку с эликсиром. Золотистая жидкость переливалась на свету, пульсировала в такт моему сердцу. Рядом с путевиком она засветилась ярче, как будто узнавала родственную душу.

— Ты готов? — спросила я Элиаса.

— Готов.

Я протянула ему руку. Он уколол палец, и из ранки выступила капля крови. Золотая. Светящаяся. Она упала в склянку, и эликсир вспыхнул ослепительным светом, озарив всю поляну.

— Теперь на камень, — сказал Элиас.

Я подошла к путевику. Камень дрожал, надписи бежали всё быстрее. Я наклонилась и вылила содержимое склянки на его основание.

На секунду ничего не произошло.

Потом путевик замер. Надписи остановились. Корни замерли. Даже лес вокруг затих, будто задержал дыхание.

А потом он заговорил.

— Вопрос, — раздался голос. Глубокий, древний, идущий отовсюду и ниоткуда сразу. Я чувствовала его в земле под ногами, в воздухе, в ветвях деревьев. Он был везде.

Я посмотрела на Элиаса. Он кивнул.

— Кто убил герцога Ларитье? — спросила я.

Путевик замер. Надписи исчезли. Камень стал гладким, чёрным, как зеркало в безлунную ночь. А потом в его глубине появился свет.

* * *

Видение развернулось перед нами, как театральная сцена.

Осенний лес. Совсем не похожий на Опрэйнский — жёлтый, рыжий, с голыми ветвями и сухой листвой под ногами. Всадники в дорогих камзолах, собаки на сворах, звуки охотничьих рогов. В центре — мужчина, в котором я с трудом узнала черты Ларитье. Только старше. И холоднее. И жестче.

Герцог.

Он был красив той суровой, аристократической красотой, которая не оставляет места для тепла. Воротник мехового плаща поднят, лицо непроницаемо, глаза смотрят вперёд с таким видом, будто всё, что он видит, принадлежит ему по праву.

Он отделился от группы, въехал в лесную чащу. Зачем? Я не знала. Может быть, заметил зверя, может быть, захотел побыть один. А может быть, кто-то позвал его туда.