Книга Попаданка в 1812: Любить и не сдаваться, страница 48 – Лилия Орланд

Однако я уловила смущение за его бравадой. Лисовский ещё не знает, с кем связался. Нарочитой вульгарностью меня не проймёшь, особенно если она является защитной реакцией.

— Андрей, хватит ребячиться, я хочу увидеть рану у тебя на бедре. Не думай, что я не заметила, как тебе больно. Почему ты вообще скрыл от лекарей, что у тебя болит не только голова?

— Потому что лечение задержит меня здесь! – бросил он, перестав притворяться. – Кончится война, тогда и пойду сдаваться лекарям.

— Знаешь, что точно не даст тебе вернуться в эскадрон?

— Что? – он напрягся.

— Гангрена и последующая ампутация конечности, – максимально спокойным тоном произнесла я. – Ты не сможешь сидеть верхом. Ведь ногу отрежут так коротко, что ты будешь соскальзывать с лошади.

У Лисовского заходили желваки. Взгляд потемнел от гнева. Ну-ну, Андрей Викторович, гневайся сколько угодно. Моё лицо было спокойным и светлым, как рассвет над лесным озером.

Бравый гусар досадливо крякнул и начал стягивать штаны. Я думала о восходе солнца, лёгком тумане над водой, который тает в ласковых лучах – лишь бы не улыбаться победно.

Однако спустя пару мгновений моя улыбка померкла. Повязка выглядела так, словно её не меняли много дней. Кажется, это была та самая повязка, которую сделала я. А нет, не кажется, точно мой узел.

Для удобства я опустилась на колени, развязала концы и размотала ленту из простыни.

— Ты идиот, Лисовский! – выдохнула я, едва не ахнув от ужаса. И, не сдержавшись, повторила: – Настоящий идиот!

Андрей смотрел хмуро и слегка виновато. А идиота и вовсе не заметил.

Нет, мои швы не разошлись. Дело обстояло гораздо хуже. Рубец воспалился и распух. Сквозь иссиня-красную ткань сочились жёлтые капли гноя.

— Я ведь сказала, что повязку нужно менять каждый день. Дала тебе заживляющую мазь… – мне хотелось плакать от досады. Как можно быть таким идиотом? Так наплевательски к себе относиться?

— Я не баба, чтоб вашими глупостями заниматься, притирками мазаться, – грубо бросил он. – Не до того мне было. Делом занимался.

Я всё понимала. Правда, всё. Стресс провоцирует выброс кортизола, отсюда грубость и агрессия. Однако на этот раз слова достигли цели. У Лисовского вышло оттолкнуть меня.

— Хорошо, я позову лекаря, – постаралась произнести это максимально ровным голосом. – Мужчину, который не будет заниматься бабскими глупостями, а сразу приступит к делу.

Начала подниматься. Но Лисовский, каким бы мужланом он ни был, всё же уловил перемену в моём настроении. Схватил меня за плечи.

— Кать, погоди! Ну прости дурака. Не уходи. Не надо лекаря.

Я подняла взгляд, чтобы видеть его глаза, и спросила:

— Ты не хочешь, чтобы я уходила или чтобы звала лекаря?

Себе я пообещала, если он скажет – лекаря, пойду прямиком к Петухову. Плевать, пусть Андрей Викторович изволит сердиться. Если с такой раной он вернётся на войну, оттуда его уже можно не ждать. Да, Машка тогда будет только моей. Но смогу ли я жить спокойно? Или изведу себя мыслями, что это я позволила Лисовскому загнать себя в могилу?

Впрочем, если он выберет другой вариант, я всё равно позову Петухова.

Но Андрей сумел меня удивить.

— Что с тобой не так, Катерина? – спросил он, слегка тряхнув меня за плечи. – Ты не должна быть такой.

— Какой? – произнесла еле слышно, напуганная, что Лисовский сейчас догадается. Скажет, что я самозванка.