Книга Попаданка в 1812: Выжить и выстоять, страница 69 – Лилия Орланд

Когда солнце скрылось за лесом, я наконец столкнула его с высокого берега. Судя по глухому звуку, тело упало на землю. Видно, русло летом пересыхает. Было уже слишком темно, чтобы рассмотреть, и я решила, что утро вечера мудренее. Завтра гляну и решу – тянуть до воды, прикрыть ветками или оставить как есть.

В баньке горел огонёк. Пока меня не было, Маша зажгла фонарь.

— Я боюсь, когда одна и темно, – начала она оправдываться, едва я вошла.

— Ничего, ты молодец, – сама виновата, что бросила ребёнка одного.

Я сходила в помывочную, смыла с себя липкое ощущения прикосновения к мёртвому телу. И почувствовала, как становится легче.

— Давай спать, – предложила Марусе.

Мы легли на широкой лавке. Малявка – у стены, я с краю, подставив стулья, чтобы не свалиться. Было неудобно, твёрдое дерево чувствовалось каждым ребром и плечом, а ещё коленом. Но я заставила себя расслабиться. Ведь главное, что мы спим в тепле.

Услышав сопение Мари, я тоже начала проваливаться в дрёму.

Чтобы проснуться от оглушительного треска ломаемой двери.

— Кати! – пискнула под боком испуганная малявка.

— Ш-ш-ш, – спросонья я решила, что мы сможем переждать опасность, если затаимся.

Было темно. Только свет фонаря пробивался сквозь окошко.

— Qu'y a-t-il? Quelqu'un? Pierre est à l'intérieur?[1] – послышался снаружи мужской голос.

— Il semble vide[2], –ответил второй.

— Кати, они пришли! – зашептала Мари в самое ухо.

Я извернулась и закрыла ей рот ладонью.

— Ш-ш-ш.

Колотить в дверь перестали. Похоже, в темноте они не разглядели, что баня закрыта на засов изнутри. У меня появилась надежда, что французы уйдут. Не знаю, это были те же или другие, но они затихли снаружи.

А у нас воцарилось напряжённое ожидание. Я даже дышать старалась через раз.

– C'était fermé la Dernière fois?[3]

– Je sais? Pierre a attrapé cette fille russe ici.[4]

Мне показалось, голоса стали спокойнее. И свет фонаря начал отдаляться от окошка. Похоже, уходят.

Я слегка расслабилась, но Мари пока не отпускала. Прикосновение к ней словно бы помогало оставаться в реальности, когда от страха я не чувствовала даже своего тела.

Всё, пронесло. Хорошо, что я догадалась убрать труп. Наткнувшись на своего товарища, французы могли действовать более агрессивно. Так они просто не знают, где он, и, скорее всего, продолжат поиски в другом месте.

Я выдохнула, испытывая неимоверное облегчение.

И тут Василиса поднялась на софе. Видимо, французская речь послужила катализатором её страха. Потому что Вася завыла, громко, жутко, раскачиваясь из стороны в сторону.

Я рванула к ней, чтобы заставить замолчать, как до этого Мари. Но забыла о стульях. Запнулась и полетела на пол, сопровождаемая жутким грохотом.

Не пронесло!

Зашипев от боли, я поднялась, схватила Машу в охапку и потащила в мыльню.

— Спрячься в углу, за бочкой, – велела ей. Сейчас темно, малявку не увидят.

— А ты? – девочка шептала, но в голосе звучал ужас.

— Что бы ты ни услышала, ни в коем случае не вылезай отсюда! – я сама затащила её за бочку и заставила присесть. Прикрикнула, раздражённая упрямым сопротивлением: – Маша, ты должна меня слушаться!

Малышка захныкала.

На улице послышалась французская брань, я различила её по интонации, а следом – дверь сотряс мощный удар. Сразу за ним ещё один. Теперь враги знают, что мы внутри, и просто так не уйдут.