Книга История Кузькиной матери, страница 99 – Марьяна Брай

— Мария Петровна, душа моя, как же вы прекрасно выглядите! – голос Елизаветы Глебовны журчал, как ручей, но в нём слышались ледяные ноты. – И ваши дети, особенно Василий… Как можно было бросить Петербург с его сиянием, балами, удобством, великолепным обществом! А он выбрал жить с вами, помогать вам, поддерживать вас.

— Да, он проявил ко всем нам великодушие, именно этому мы и учим своих детей, – не особо понимая, на что намекает хозяйка дома, ответила Мария Петровна.

— И вы решили, что раз уж он так расстарался, то нужно завладеть ситуацией полностью? – не дождалась ответа пожилая дама. Затем с циничной ухмылкой осмотрелась и добавила: – Молодой человек обещал мне обязательно подарить танец!

— Конечно, конечно, Елизавета Глебовна! Он восхищается вами! – словно подбирая слова, проговорила Мария Петровна, нервно теребя кружевной платок. Её лицо пошло красно-белыми пятнами.

А потом Елизавета Глебовна повернулась к Анастасии. Снисходительным, полным лёгкой скуки взглядом оглядела её от макушки до кончиков башмаков.

— И так… это у нас значит… – протянула она, и Анастасия, попавшая под этот замораживающий взор, моментально сникла.

— Анастасия. Сестра Аллы, – поспешно начала она, словно ожидая расспросов. – Моя матушка… Аграфена Леонидовна…

— Да-да-да! Да-да-да! – перебила Елизавета Глебовна. Нетерпеливо, но беззлобно.

Я заметила, как лицо Анастасии меняется. Она явно была озадачена таким бесцеремонным обрывом её речи. А в красивых глазах уже бегали маленькие таракашки, выстраивая в ряд целую цепочку "пользы этого разговора", в котором она, если правильно подойти к вопросу, могла получить немалый профит.

— Так вот, Настенька, – Елизавета Глебовна произнесла имя с еле заметной издевкой. – Вы, кажется, намеревались… остановиться у сестры, которая сопроводит вас на бал? Но вам показалось, что вы в этом доме лишняя, так?

Анастасия попыталась что-то сказать, но из горла вырвался лишь жалкий писк.

— Когда вам кажется, – голос Елизаветы Глебовны вдруг стал глубоким, каким-то волшебным, завораживающим даже не голосом, а чистым звуком, который, казалось, вибрировал в воздухе, – запомните, дорогая моя, если вам что-то кажется… вам не кажется. Тем более, если ваш замысел совсем иной.

И тут Анастасия съёжилась, часто задышала, будто вот-вот расплачется. Я видела смятение сестрицы. Если бы она могла, просочилась бы куда-нибудь в щель на полу.

Я едва сдержала улыбку, а в душе разливалось ехидное удовольствие. «Похоже, наш рулет не просто удался на славу, Алёна, а стал настоящим оружием.» – мысленно обратилась я к своей кухарке. Или же дело совсем не в нём?

Когда наши собеседницы, к их неимоверному счастью, были отпущены величавым взмахом руки Елизаветы Глебовны к другим гостям, она с удовлетворением огляделась, словно полководец после выигранной битвы, и, тихо рассмеявшись, прошептала мне:

— Ну вот, милая, теперь можно и повеселиться, – она мягко отпустила мою руку и растворилась в толпе гостей, оставив меня одну, но с совершенно иным ощущением себя.

Именно в этот момент я увидела Василия. Он шёл ко мне через весь зал, не обращая внимания на других дам, которые провожали его откровенно заинтересованными взглядами. В  глазах мужчины плясали смешинки, и я понимала, что он видит если не мою победу, то ее начало. Но было и что-то еще – восхищение, чистое и неподдельное. Он приблизился и, слегка поклонившись, протянул мне руку.