Книга История Кузькиной матери, страница 94 – Марьяна Брай

«Хозяйка дома.» – пронеслось в голове, и по спине пробежали мурашки. К счастью, она была увлечена беседой и не обратила на нас внимания.

А вот Мария Петровна, матушка моего бесстрашного спутника, увидела! Её взгляд пронзил меня насквозь, но глаз я не отвела. Улыбка на моём лице не дрогнула. Когда мы приблизились, Василий слегка сжал мою руку, прежде чем галантно потянуть её к губам и поцеловать тыльную сторону ладони. Этот жест был настолько неожиданным, настолько демонстративным, что я, кажется, на секунду растеряла всю свою уверенность. Но лишь на долю секунды. Потому что этот жест был направлен не столько на меня, сколько на всех, кто нас окружал. Он словно заявлял о своих правах. И это мне очень понравилось.

Я ещё чувствовала лёгкое покалывание на тыльной стороне ладони от нежного прикосновения, когда Василий, крепко держа под руку, повёл меня к группе, где в центре внимания была его мать. Казалось, воздух вокруг сгустился, стал почти осязаемым, как будто она одним своим присутствием создавала вокруг невидимую преграду. Взгляд женщины, когда мы приближались, был… холодным, словно лезвие.

Она, очевидно, ждала сына, но не в таком сопровождении. Её глаза скользнули по мне, остановились на открытых плечах, на кружеве, на независимой улыбке. И в них не было и тени приязни. Лицо её, до этого аристократично бледное, начало медленно, но верно наливаться багровым цветом. От шеи до щёк медленно поднимался гневный румянец, и я видела, как она сжимает губы. Кажется, она даже дышать стала как-то прерывисто.

В этот момент я заметила Анастасию. Моя сестрица, стоя чуть позади матушки Василия, блистала в этом обществе своими влажными очами, ярким ртом и нежным румянцем. Но когда наши взгляды встретились, глаза красавицы распахнулись так широко, что казалось, вот-вот выпрыгнут из орбит. А потом… о, это было зрелище! Рот слегка приоткрылся, нижняя челюсть буквально отвисла, будто кто-то невидимый дёрнул за веревочку. Она выглядела так, словно увидела привидение, а не меня, свою убогую сестру, под руку с Василием Даниловичем. Ведь такое могло произойти только в страшном сне. В её глазах читалась смесь шока, неверия и, что уж там, неприкрытой зависти.

Я не сдержалась. Внутри меня расцвело что-то совершенно новое и незнакомое – чувство удовлетворения, даже триумфа. Недостойное, быть может, но такое сладкое. Всю жизнь я жила так, как меня учили, как было «правильно». А тут, в этой новой жизни, я вдруг почувствовала себя… собой. И это было чертовски приятно.

Улыбка на моём лице стала еще шире, почти вызывающей. Я посмотрела на Василия, и он едва заметно поднял уголок губ в улыбке, как бы говоря: «Вы все делаете правильно!».

«Вот тебе и бедная вдова, – подумала я, глядя прямо в побелевшие от злости глаза Марии Петровны. –  Вот тебе и «никто». А вот тебе, сестрица, за все твои “счастье да благополучие”.».

— Матушка, Анастасия, – произнес Василий, и его голос был абсолютно спокоен, без единой нотки смущения или извинения. – Думаю, вам не стоит представлять мою спутницу.  Вы обе прекрасно её знаете. Мы пришли вместе, и я задержался именно поэтому.

«Пришли вместе.», – эхом отдалось в голове. Это звучало как манифест. Мать Василия лишь коротко кивнула. Её лицо было теперь цвета спелого баклажана, а глаза сузились. Анастасия же по-прежнему стояла с отвисшей челюстью, кажется, забыв, как дышать.