Книга История Кузькиной матери, страница 4 – Марьяна Брай

Вот тут я и раскрыла рот. Шире, чем дверной проем в нашей старой хрущевке. Весь мой богатый словарный запас, весь мой опыт общения с самыми отъявленными субъектами, весь мой внутренний монолог, который я так старательно вела последние минуты – всё разом испарилось, как роса под июльским солнцем.

Матушка? Какая ещё, к чертям собачьим, матушка? В смысле: его матушка? Я? Алла Кузьминична, пенсионерка, боевая подруга всех дворников и ветеран всех очередей. И вдруг – матушка вот этого вот веснушчатого чуда?

Да я сроду детей не рожала, разве что соседского Гришку пару часов нянчила, и то с большой натяжкой! Мне бы кота Кузьму прокормить да за собой уследить, а тут целый человеческий детёныш, да ещё и "муку кое-как наскрёб"!

Я уставилась на него, как на чудо. А он, этот маленький дознаватель, стоял передо мной с ухватом наперевес, и в его глазах читалось не столько удивление, сколько какая-то странная смесь раздражения и практичности. Мол, мамаша, ты там своими тараканами в голове занялась, а у нас тут хлеб чуть не пропал!

И этот мальчуган считает меня… ме-ня!.. своей матушкой? Вот это поворот! У меня, конечно, бывали приключения: то бабки у подъезда не поделят грядки с укропом, то мужик из соседнего дома решит в три часа ночи шансон на всю катушку врубить. Но такое?!

— Так, а ну-ка, касатик, повтори-ка, что ты там сказал? – прохрипела я, пытаясь придать голосу хоть какую-то осмысленность. Но, видимо, вышло что-то вроде мышиного писка.

Мозг лихорадочно перебирал варианты: может, это розыгрыш? Скрытая камера? Или я просто ещё не проснулась и это самый реалистичный сон в моей жизни? Но запах свежеиспечённого хлеба, который теперь казался ещё более явственным. И этот вот мальчишка, который никуда не исчезал, упрямо доказывали обратное.

Наша немая сцена грозила перерасти в вечность. Мы сверлили друг друга взглядами, и я почти физически ощущала, как между нами искрит воздух. Я таращилась на него, как на говорящую собаку, а он на меня, как на самовар, который вдруг запел оперную арию. В этой дуэли взглядов я явно проигрывала, потому что в моей голове был полный кавардак, а в его, похоже, уже созрел какой-то план.

Наконец этот веснушчатый стратег сдался. Ну, или не сдался, а просто решил, что хватит представлений, пора делом заниматься. Он с деловитым стуком поставил ухват на место у печи, отряхнул руки, будто совершил великий трудовой подвиг, и посмотрел на меня без тени страха. Теперь в его синих глазах читалась чисто практическая озабоченность.

— Раз проснулась, матушка, так и поднимайся, – заявил он тоном, не терпящим возражений. – Я за яйцами сбегаю, а ты давай одевайся.

И он ушел. Просто развернулся и вышел, аккуратно притворив за собой скрипучую дверь. Щелкнула щеколда. Я выдохнула. Кажется, я не дышала всё это время. Воздух, которого я так жадно глотнула, показался мне самым сладким нектаром в мире. Я села на кровати и обхватила голову руками. Алла, спокойно. У тебя есть несколько минут, чтобы составить хоть какой-то план действий в этом дурдоме.

Как ни странно, паники не было. Было лишь оглушительное недоумение. Я оглядела комнатку снова, словно ища какое-то несоответствие, намёк на обман, розыгрыш или сумасшествие. Естественно, моё.

Розыгрыш? Да кто бы на такое сподобился? Это ж какие бюджеты надо иметь, чтобы мне, Алле Кузьминичне, такой перформанс устроить? Я медленно подняла руки и рассмотрела их. Худые, с длинными незнакомыми пальцами. Ни одного намека на артрит, который последние годы превращал мои суставы в барометр.