Книга История Кузькиной матери, страница 104 – Марьяна Брай

* * *

Зима в этом году наступала неохотно, но верно, затягивая мир в свое снежное ледяное объятие. Дни стали серыми, короткими, небо тяжелее. Василий Данилович теперь приезжал всего два раза в неделю. Каждый его визит был как вспышка света, быстро сменяющаяся долгой тенью ожидания.

Дом, который ещё недавно казался таким уютным убежищем, теперь часто ощущался слишком просторным, слишком тихим. За окном лютовал ветер, заставляя дрожать оконные стёкла.

Порой мне хотелось выйти на улицу, промёрзнуть до костей, чтобы, вернувшись, с новой силой ощутить тепло и уют родного очага. Но я всё чаще стала ловить себя на отстранённости, на какой-то вязкой задумчивости, которая поглощала меня.

Мысли о Василии, о его странной улыбке, о "болезни" Марии Петровны и о той пропасти, что вдруг возникла между нами, не давали покоя. Я чувствовала, как теряю связь с привычной реальностью. Именно в такие моменты я всё чаще обнаруживала Кузьму рядом. Он подкрадывался неслышно, забирался на колени и начинал рассказывать что-нибудь, тесно прижимаясь всем телом.

Его тепло и искренность были как укор. Мне становилось стыдно, что стала меньше уделять внимания малышу, занята своими взрослыми головоломками. Я взбадривалась, свстряхивалась, пыталась включиться в его игры, но потом понимала, что вру сама себе. Мысли неуклонно витали далеко. Однажды вечером, когда Кузя сидел у меня на коленях, уткнувшись в плечо, и болтал о чём-то своем, я спросила:

— Послушай, Кузя, а вы успеваете учить написанную программу с Василием Даниловичем?

Мальчик тяжело вздохнул, и в его голосе прозвучала какая-то непривычная печаль.

— Учитель мне пощады не даёт, матушка, – тихо произнёс он. От этих слов у меня похолодело внутри.

— Пощады не даёт? – переспросила я, стараясь скрыть своё удивление. – Это как, мой милый?

Кузьма отстранился, поднял на меня свои синие, полные детской печали глаза.

— Да так, матушка, – проговорил, и его губы надулись. – Заставляет меня делать всё побыстрее. Раньше-то он рассказывал… рассказывал! А у меня знаешь, какие картинки в голове появлялись? И корабли, и пираты, которые через море… А знаешь, что такое море? Знаешь? Это вода от края и до края! И конца ей просто не видно! – мальчишка вдруг перескочил на другую тему. Глаза загорелись, когда он начал рассказывать о пиратах, о бескрайних просторах океана, о приключениях и сокровищах. Он увлеченно размахивал ручками, пытаясь передать всю мощь волн и скрип мачт.

Но даже в этом детском восторге я почувствовала перемену. Раньше Василий Данилович был не просто учителем, он был для Кузьмы рассказчиком, проводником в мир фантазий, умеющим разжечь воображение. Теперь же его уроки стали суше, строже, лишенными той живой искры, что так нравилась сыну. И от этого понимания мне стало еще горше.

Василий изменился не только по отношению ко мне, но и к Кузьме. Он словно возвёл вокруг себя стену, отгородившись от всех тёплых чувств, которые, как мне казалось, мы разделяли. Что же произошло? И почему он так старательно делает вид, что ничего не было? Эта мысль тяжёлым камнем легла на сердце.

А за окном все сильнее завывал ветер, вторя моему внутреннему смятению.

Напряжение витало в воздухе, словно морозный пар, который с каждым вдохом обжигал легкие. Прошло несколько дней с того утра, когда я, наконец, стряхнула с себя пелену отчаяния, и с каждым часом во мне крепла уверенность в правильности принятого решения.