Книга Невеста из Холмов, страница 77 – Янка Лось

Кошка бесшумно шла за ними. Она проснулась, как только Феруза сделала первый шаг в глубину библиотеки.

— Вот, посмотри здесь, Эшлин-бинти. Это записи и провидения Томаса Лермонта. Огромная ценность, мне досталась честь переписывать ее. Ученица муаллима Бирна не умеет читать, я помню, но здесь есть знаки огама, который использовали друиды.

Среди тщательно выведенного кружева неизвестных Эшлин букв было кое-что еще – палочки и черточки. Как на фибуле, оставленной Браданом.

— Это огам, да?

— Верно. Это удобно, чтобы вырезать знаки на дереве и выбивать на камне. Пергамент стали использовать позже.

— А ты… а вы можете прочитать мне то, что написано перед знаками огама? Где он объясняет, откуда узнал их?

— Конечно, Эшлин-бинти. Сразу лишь предупрежу, что это немного обрывочно – не все удалось сохранить.

Феруза поставила светильник, придирчиво проверив, что он не может открыться, выбросив искорки, и принялась читать мягко и очень чисто, словно творила заклятие. Эшлин мимолетно подумала, что Феруза ведь издалека, но неродной для нее язык сходит с ее губ и родным, и любимым. А потом перестала думать о Ферузе, потому что услышала:

«Книгу же нашли подле пятерых убитых друидов, чей убийца не был найден, потому поселяне более не ходили в то место, считая его опасным или заколдованным. Я же отметил иное, узнавая через годы эту историю: и убитые, и книга найдены были подле Врат, которые я называл Зелеными Вратами, дверью в потаенную страну прекраснейшего и скрытого народа ши. Когда же я стал расспрашивать, книгу с охотой и сразу отдали мне, ибо все прошедшие годы опасались и уничтожить ее, и сохранить, но, по счастью, сохранили. Я щедро наградил семью, сберегшую великую ценность, – ибо эта книга из глиняных табличек несла удивительные знания, собранные неким молодым друидом, судя по всему, даже и за Вратами. Впрочем, начинает он с огамического письма…»

— Дальше огам. А потом вот что: «Писал он также о фоморах, существах, созданных горными породами, извечными врагами ши, жестокость и коварство которых не знает границ. И, как кажется, был влюблен в деву из ши, чье имя, впрочем, нигде не упомянул. Рассказывал и о языке цветов, трав и деревьев, в совершенстве используемом ши…»

Дальше были рисунки. Которые кто-то – Томас Лермонт – перерисовал с глиняной таблички, а потом умелые руки переписчицы Ферузы повторили их еще раз. Чтобы их вот так увидела Эшлин.

— Ты плачешь, Эшлин-бинти, – сказала Феруза мягко. – Есть что-то, чем тебе надо поделиться? Я умею выслушать и никому не рассказать.

Эшлин так ожесточенно замотала головой, что волосы выбились из косы. Она злилась на свои слезы. Еще чего! Надо было думать, а не плакать.

— Спасибо. Нет. Мне надо узнать, кому Томас Лермонт отдал книгу Бра… друида. Или спрятал? Тогда где она хранится?

Феруза вчиталась в пергамент, переворачивая страницы особой тонкой закладкой.

— Вот, смотри, Эшлин-бинти, это ближе к концу записей «…мое время высчитано Кругом до точности, так или иначе я покину мир людей – это и мое предчувствие. Я оставил уже распоряжения о том, как поступить с моим телом», – дальше он перечисляет, что должно лежать в каменной гробнице, где она должна находиться – «что до книги безымянного друида, я хочу, чтобы она попала в руки того, кто ведом знанием и пытливым умом, верой в благой и прекрасный мир ши, а не алчностью и злобой. Для тех, достойных, я оставлю подсказку к пути: встань в центр моего мира без уважения – я прощу. Сделай четыре шага к черному дурману, протяни руку к белому алтею, отсчитай число его лепестков сверху, и в фоморском схроне найдешь искомое. Помни: употреби для блага, или судьба твоя будет жестока».