Книга Царь ледяной пустоши, страница 41 – Артур Гедеон

— Вы ему понравились, голубушка, – оглянувшись на девушку, заметил профессор Умнов.

— Я просто счастлива, – ответила та.

— Ы-ы-ы! – призывно простонал Коломойкин.

Глядя на безумца, все тяжело вздохнули. Какое же чувство превосходства испытывает человек с ясным рассудком, когда перед ним оказывается такая вот развалина!

— Так в чем заключается ваше искусство, профессор? – осторожно спросил заведующий отделением.

— В наложении рук, – мрачно ответил бодрый старик.

— Наложении рук? – совсем уже кисло сморщился заведующий Старостин, но легкий интерес вспыхнул в его глазах. – Как это?

— Накладываю руки, как еще? Делюсь с пациентом исцеляющей энергией, – объяснил профессор Умнов. – Эту практику я изучал в Тибете.

— Ого! И когда же? Я тоже бывал в Тибете.

— Лет этак двести назад. С вами мы тогда точно не пересекались.

— Смешно, – кивнул заведующий Старостин.

— А выглядите вы значительно моложе, Лев Львович, – бодро подхватил шутку доктор Петров. – Всего лет на… – Он осекся.

— И на сколько же я выгляжу? – холодно поинтересовался Умнов.

— Всего на сто, – сказал Петров и тут же смутился. Профессор следил за ним взглядом опытного охотника. – Простите, на семьдесят пять.

— То-то же.

— Лев Львович – специалист высокого класса, другого такого нет, – переводя разговор в деловое русло, заверил врачей-психиатров подполковник полиции Жесткий. – Мы товарища Умнова вызываем только в экстренных случаях.

Профессор отпихнул доктора Петрова и подошел к изголовью койки. Чувствуя недоброе, Коломойкин смотрел на него затравленно и зло.

— Ну что, бедняга, как дела?

— Рррр. – Коломойкин зарычал, но тихонько, затравленно – старик явно внушал ему опасение, как сильный зверь – более слабому.

— И все-таки, наложением рук – как это? – спросил Старостин, которого не учили подобным методам в медицинском институте, да и в Тибете, по всей видимости, тоже.

— Руку протяните, – сказал профессор.

— Вам?

— А кому же еще? Впрочем, можете протянуть руку подполковнику полиции Жесткому. У него такое рукопожатие – пальцев недосчитаетесь. Каменная десница!

— Я понял, – кивнул Старостин и осторожно протянул профессору правую руку с обручальным кольцом. – Вот моя рука.

Увидев, как задорно и притягательно сверкнуло золото в солнечном луче, падавшем в окно, Коломойкин жалобно взвыл.

— Золотко, – не совсем членораздельно промычал он. – Золотулечко…

— Реагирует, – заметил подполковник Жесткий. – Выходит, кое-что помнит. Зря вы на него наговариваете, доктор. Не совсем дебил.

Профессор Умнов перехватил руку Старостина и сжал его пальцы.

— Чувствуете?

— А что я должен чувствовать? – спросил заведующий отделением и с деланой улыбкой перехватил взгляд доктора Петрова.

Профессор сжал его руку покрепче.

— А так? Что чувствуете?

Старостин все еще кисло улыбался, но потом глаза его стали открываться все шире и шире.

— Ого, ого! – стал повторять он. – О-го-го! Вот это да!

— Горячо?

— Очень горячо!

— Обжигает?

— Да! Мамочки, вот это сила у вас! Жар по всему телу!

— А теперь вы с доктором Петровым выйдете из палаты, – жаля взглядом начальника отделения, медленно проговорил профессор, – направитесь к себе в кабинет, сделаете нам чаю и будете ждать, а мы подойдем чуть позже.

— Руку отдайте, будьте так любезны.

— Рано. Вы все поняли? Делаете чай и ждете.