Книга Николай. Спасти царя, страница 32 – Анна Милова

— Тогда тем более нужен суд. Пусть люди знают, в чём именно он был виновен. Вину нужно доказать. И ещё — Рудневский вдруг зачем-то встал, расправив широкие плечи, — не забывай про огромные капиталы Романовых за рубежом.

— Ты это что задумал? — Сталин опять поглядел на него своими жёсткими, но в то же время и тёплыми глазами.

— А то, что глупо было бы убрать Романова, не получив с него всех его богатств. Вот пусть и отдадут свои деньги новому государству.

— И как ты себе это представляешь? — хмыкнул Сосо.

Они вышли из леса к берегу озера, сели на тёплый песок. Рудневский, будто готовясь к отчаянной, неравной схватке, размахнулся и запустил в воду камешек.

— Вот что я думаю — можно было бы, скажем, вначале объявить всю семью убитой, но формально. И в этом случае все их вклады смогут получить его наследники. Ну а как оно всё выйдет, это мы организуем.

Он понимал, как наивна и беспомощна эта его идея. Гимнастёрка Сосо надвигалась на него, жалкого «муравья», как высокая гора. Но Сталин даже не улыбнулся.

— От жизни, ясное дело, никто не откажется. А от жизни своих детей тем более. Вот они-то — их дети и могут нам помешать, а ведь там наследник трона. Пусть даже сам Николай больше не хочет править, но ведь другие могут сыграть на этом, даже если не от жажды власти, то хотя бы нам назло.

— Но Алексей с рождения болен неизлечимой болезнью. И сын за отца не отвечает — ты сам говорил.

— А сын вора может быть только вором, — ловко парировал Сосо.

— Вовсе не обязательно. Пожалуйста, пойми, сейчас нам, как никогда нужно мыслить рационально. Как мы порой добывали средства для партии, ты и сам хорошо знаешь.

Невольно намекнув Сосо на его былые «шалости» с экспроприацией, Рудневский вытянул удачный «козырь».

— И что, ты хочешь предложить такой невнятный план Ленину?

— Думаю, он и слушать меня не станет.

— Река времён в своём стремленьи

Уносит все дела людей.

И топит в пропасти забвенья

Народы, царства и царей…

— продекламировал Сосо. — Рудневский, ты слышал — Ильич доверил дело царя товарищам в Екатеринбурге и сказал — разбирайтесь сами. Вот мы будем с ними разбираться.

«Вспомнила себя русская кровь», — подумал Рудневский и у него чуть отлегло от сердца.

Тем летом Сосо впервые приехал из своей крошечной Грузии сразу в столицу империи Санкт-Петербург. Сойдя с поезда на Николаевском вокзале, он погрузился в огромный, оживлённый город — вокруг него суетилась пёстрая толпа: элегантные наряды дам и господ сливались с крестьянскими кафтанами, а французское грассирование мешалось с бранью ломовых вокзальных извозчиков.

В газетном киоске он купил путеводитель по городу. Раскрыв книгу, за титульным листом на первой странице он увидел фотокарточку царя Николая II с женой и августейшими детьми — и невольно стал её разглядывать: царская чета сидела в зале на изящном диване на фоне картин и пальмы в кадке. К царю, одетому в светлый гвардейский мундир, прижималась кудрявая девочка лет семи, а царица с застенчивой, мягкой улыбкой держала на руках завёрнутого в пелёнки младенца. Другая дочь в нарядном белом платьице сидела на полу в ногах у родителей. Эта милая семейная картина ничем не отличалась от прочих их подобных — так мог сфотографироваться любой другой полковник с приятным и умным взглядом, со своей красавицей женой в простом платье с кротким, как у Богородицы взглядом, и с их прелестными детьми.