Книга Николай. Спасти царя, страница 26 – Анна Милова

Долли думала уехать с ней, но в новом правительстве советской России служил её Гриша. Она боялась, что увлечённый работой муж, стал ей совсем чужим.

— Я люблю тебя так же, как прежде, и буду с тобой всегда, — уверял он её, — но у нас есть важное дело — мы убираем остатки царской безграмотности.

Им отдали бывшую «барскую квартиру» и новую домработницу — её милая Ариша ушла на фронт в Красную гвардию.

И сама Долли стала штатной сотрудницей отдела иностранной литературы научной библиотеки. Занимаясь переводами с французского и немецкого языков, она шептала знакомые слова и вспоминала былое.

Было раннее утро. Она вышла в читальный зал, посетителей там ещё не было. Двое сотрудников — молодых мужчин искали что-то в ящиках каталогов. Один из них вдруг отчего-то резко отпихнул от себя один ящик, и он упал со стола, больно задев ногу шедшей мимо Долли. Не извиняясь перед ней, библиотекарь рывком поднял его обратно.

— Товарищи! Хотя моими предками были фельдмаршал Кутузов и даже сам царь Николай I, но всё же руку мне целовал сам Владимир Ильич, — не меняясь в лице, спокойно произнесла Долли, и направилась к книжным полкам.

— Карга старорежимная! Пора и ей к любимому прадедушке, — прошипел один из них ей вслед, и оба громко захохотали.

Долли взяла с полки нужный ей словарь, и ушла к себе в кабинет. Она всё расслышала, но её прямая спина даже не дрогнула.

Его дочери сидели в своей комнатке у окна. Татьяна читала французскую пьесу, а Ольга писала письмо одному другу из лазарета. Они знали, что прежде чем упасть в почтовый ящик, их почта пройдёт множество рук, потому и слова нужно подбирать так, чтобы не вызвать гнев коменданта дома. Иначе он запретит переписку, и хрупкая связь с миром прекратится.

Весть об октябрьской революции застала их уже в Тобольске. А после того, как семью перевезли в Екатеринбург, дети не поставили ни одного спектакля. Отдыхом и развлечением для них стало чтение и штопка старой одежды.

Дни тянулись медленно, как длинный поезд в неизвестность. «День да ночь, сутки прочь», — вспоминал он любимого Чехова.

Их былая жизнь в Тобольске теперь казалась почти свободой: они гуляли по городу и посещали ближний храм, из города к Алёше приходили учителя. По вечерам они собирались в гостиной в обществе живущих неподалёку старых друзей, добровольно решивших разделить с ними ссылку. Днём дети строили из снега горку, потом заливали её водой и, когда она застывала, катились с её вершины на санках. Потом всей гурьбой бежали в тепло пить чай, который Аликс разливала сама. Чем не райское житьё?

— Никто не держит вас здесь силой, государь. Мы вас только охраняем, — повторял ему комендант дома Яковлев, не забывая и о прежнем его титуле.

Казалось, вопрос освобождения был решён. Для чего же их стеречь, если он сам ушёл от власти? Они будут жить, в этом нельзя сомневаться.

В Екатеринбурге условия их жизни осложнились. Для чего их было перевозить сюда из Тобольска, не мог понять он. К тому же стали уезжать сами, и куда-то исчезать их верные друзья и слуги — фрейлины Аликс, гувернёр и няня дочерей. Когда им самим позволят покинуть этот дом, он так и не узнал.

— Я хотела бы поселиться в каком-нибудь из святых мест в Сибири. А девочки выйдут замуж — одна старица предсказала мне, что у них будут дети, — говорила ему жена.