Книга Николай. Спасти царя, страница 17 – Анна Милова

Ещё в поезде Долли познакомилась с весьма необычной парой.

Её отъезд из дома был ужасен: на другой день после ссоры с мужем, к вечеру, когда детей увели гулять, они с Аришей бросились к экипажу наёмного извозчика и помчались на вокзал. Вопросов дочерей Долли опасалась больше, чем гнева мужа, и потому обманула их, сказав, что едет по магазинам. Мысль о том, что девочки больше не увидят её за ужином, рвала ей сердце.

В вагоне поезда она готова была бежать назад, но раздался свисток паровоза, и поезд дёрнулся. Долли разрыдалась. Из соседнего купе вышла незнакомая дама:

— Сударыня, Вам дурно? — услыхала она рядом спокойный голос.

— Нет, благодарю Вас, у меня всё в порядке, — ответила Долли, вытирая слёзы.

— Нет, что-то с Вам не так. Может, Вам всё-таки нужна помощь? — не унималась приятная незнакомка.

— Нет, нет! — возразила Долли. — Просто вот так глупо и бездарно я бегу от детей, мужа и самой себя. Такой вот на мне тяжкий грех, — почему-то сразу призналась она.

— Вот как? Расскажите же мне всё, — попросила её дама.

Дарья Антоновна оказалась так мила, что Долли пригласила её к себе в купе на чай. Познакомившись ближе, они проговорили о любимой музыке, литературе и живописи всю дорогу. При этом о себе она рассказывала мало, и уверяла, что в Швейцарию с мужем они едут просто отдыхать.

Долли и не заметила, как легко пересказала случайной попутчице всю свою жизнь, и даже поделилась планами на будущее.

— Не корите себя, милая! Дети со временем Вас простят, а вот простите ли Вы свою бесцельную жизнь? — утешала её Дарья Антоновна.

Пообещав друг другу не теряться, она рассталась с ними на вокзале.

Студенты женевского университета, среди которых было много русских, любили посещать разные политические собрания.

Однажды приятельница уговорила Долли составить ей компанию и вместе пойти на лекцию по политической экономии, где будут выступать и знаменитые социал-демократы из России.

В небольшом уютном зале библиотеки стояли ряды стульев и трибуна. Слушатели заняли места, с нетерпением ожидая выступления некоего господина Ульянова-Ленина, бежавшего от преследования царской власти. И вот дверь отворилась, и в зал, бодро размахивая портфелем в руке, вошёл Евгений Львивич, и вслед за ним Дарья Антоновна Горецкие.

— Мои друзья тоже пришли! — воскликнула Долли, помахав им рукой.

— Ленин! Владимир Ильич! Надежда Константиновна! — громко приветствовали их, окружали, хлопали по плечу и пожимали руки множество людей.

Онемев, Долли не сводила с них изумлённых глаз.

— Рабочих миллионы, капиталистов сотни, которые грабят страну и народ, увеличивая прибыли, — говорил с трибуны Ленин, — но наша непреклонная решимость добиться того, чтобы Русь перестала быть убогой и бессильной, чтобы она стала могучей и обильной…

Потом во время редких встреч, когда они беседовали с Надей о детях, она всегда извинялась, боясь задеть бездетную подругу — та призналась Долли, что хотела бы иметь детей, но ей никак не удаётся забеременеть:

— Не летит к нам пташечка, — печалилась Надя.

Она всегда боялась, что муж далёк от неё даже тогда, когда они близки, и что она не имеет на него никакого влияния. И что тревожило её больше всего — Надя ему просто друг. И не потому, что его влекут другие, нет, а от того, что когда-то в юности он горячо любил одну, не разделявшую его вольных взглядов, барышню, а она, отвергнув его, выбрала мещанское счастье с богатым мужем. И, как подозревала Надя, он не разлюбил её до сих пор.