Книга Лагерь, который убивает, страница 49 – Валерий Шарапов

— Не встречались.

Капитан протянул ей бумагу, копию личной карточки. То, что Николаич может выудить из рукава хоть живого кролика, хоть выписку из учетно-послужной карточки МГБ, все еще удивляло. Итак, Знаменский Олег Янович, девятьсот третий, член партии… ого, с девятнадцати лет. Чем-то заслужил, значит. Образование, звания… А, вот: с сорок первого по сорок девятый — комендант спецлагеря № 147 «Владивосток-30», далее — тут неясно, указано: «В распоряжении управления кадров», с сорок шестого по сорок девятый — начальник оперативной части того же спецлагеря.

Катерина вернула бумагу, заметила:

— Интересный товарищ.

— Чем именно?

— Да всем, и в особенности языки: китайский, японский — свободно, а немецкий — со словарем. Слов нет, ценные качества, только зачем все это в нашем захолустье?

Вопрос был оставлен без ответа, вместо этого Николай Николаевич выложил фото. Катя взяла, просмотрела: стандартная «американка» на документы, черно-белая, матовая, анфас, погрудный снимок. Должно быть, узнает его при встрече. Хотя снято так, что сойдет для пропусков десятков таких же — коротко стриженных, с крупными резкими чертами, подбородок — сдвинутая плита. Обычный служака, вот разве что взгляд необычный: смотрит, но не видит, фиксирует. «Фотографирует фотография. Такое нечасто увидишь». Сергеевна вернула изображение.

— Все понятно? — спросил Сорокин.

— Полагаю, что да.

— «Полагаю» не устраивает, — заметил он и принялся выдавать цеу: — Играй максимально просто. Ты дура-баба, по несовершеннолеткам, отправили — пришла, зачем — не знаешь. Дома щи и семеро по лавкам, некогда, а тут изволь на комиссию. Недовольна. Можешь добавить сарказма: ну там, вот на это у них деньги есть — только не переборщи. Запомни реальное расположение, изучи коммуникации, все пути, в том числе к отступлению.

— Вы меня пугаете, — в шутку заметила Сергеевна, — вы меня точно в пионерлагерь командируете или на режимный объект?

Сорокин улыбнулся:

— Конечно, в пионерлагерь, который режимный объект.

— Понимаю. — Она помялась, но решилась: — Мне для себя уяснить: Знаменский и Серебровский — вам кто из них не по нраву?

— Мне не по нраву все, что делается не так, как положено. Ясно?

— Яснее некуда.

— Вот и не ерничай, а иди работай. — Катерина пошла уже было к выходу, Сорокин приказал вслед: — И будь незаметной.

— Зачем?

— Нельзя, чтобы тебя запомнили. Это все усложнит. А мне сдается, что нам снова придется обходиться своими силами… Жду с докладом.

Вообще, у Катерины было полно своих дел. С утра Витя Эйхе звал снова насчет сестер Алиевых. Третий раз попадают в ДПР, умудряются убегать. То есть Канунников исправно довозил их в детский дом, но через какое-то время они снова оказывались на улице. Потом юный моделист, который никак не мог уяснить разницу между своим и чужим и потому прописался на фабричной свалке и тащил через забор все, что мог. Пора навестить «любимое» фабричное общежитие с дружеским визитом и лекцией на тему: «Почему нельзя лупить детей, даже своих, даже без свидетелей».

Много дел было, но было четкое понимание: комиссия — это важно, пожалуй, самое важное на сейчас и на ближайшее время.

Происшествие с клещами ее семейство не затронуло. Сама она человек сугубо городской, к грибам была равнодушна, золовка Наталья боялась их как огня. Но конечно, Катерина слышала о том, что творилось в больнице. И те вводные, которые изложил Сорокин, не могли не занять мыслей.