Книга Лагерь, который убивает, страница 24 – Валерий Шарапов

Он пробежал трясущимися пальцами по краю Сашкиной стопы, и та дернулась.

— Видишь? Связь есть — стало теплей. Очнись. — Серебровский окликнул Светку, и Маргарита, скрипя зубами, заметила, как та покраснела и тотчас отвернула вспыхнувшую мордашку.

Серебровский продолжал, ровно, бесстрастно, делая то, что говорил:

— Движения — не растирающие, а пробуждающие. И постукивания подушечками короткие, отрывистые. Стучись, буди его нервы: «Пора, пора на работу!»

— Больно, — вякнул было Сашка, но Паша приказал:

— Будь человеком. Не смей жаловаться. Девочки работают — и ты работай.

— Как? — спросил мальчишка.

— Сражайся. Со слабостью, с болью. Работай.

Маргарита Вильгельмовна помассировала горло, разгоняя плотный ком, и подумала: «Господи, не будь ты мерзавец, какой бы ты был прекрасный человек».

Закончив осмотр, главврач самым официальным образом пожелала всем доброй ночи, напомнив Серебровскому:

— Павел Ионович, режим.

— Мы уже заканчиваем, — пообещал он.

— Приходько, ступай в палату.

Светка напомнила:

— Маргарита Вильгельмовна, меня выписали три дня назад.

— Тогда домой, — поправилась главврач и увидела, как девчонка глянула на Пашу, ожидая приказаний.

Он мягко отозвался:

— Конечно, уже расходимся. Осталось немного.

Маргарита, замешкавшись в коридоре и подписывая бумаги, принесенные дежурной, краем глаза видела, как выскользнули по очереди сначала Настя (поспешно), потом Светка (с крайней неохотой). И, проходя мимо приоткрытой двери палаты, Шор слышала, как Сашка тихо, по-взрослому, доверительно говорил:

— Я, Пал Ионыч, так и останусь инвалидом.

— И я, — вздохнул Алешка, — как мамка с нами будет? Ну ничего. Выдадут нам по костылю, будем работать. Я сапожником, как Рома Цукер.

Оптимист Сашка тоже увидел перспективу:

— Я дежурным по переезду! Будет сторожка, фонарь…

Паша обнял обоих за плечи:

— Никаких инвалидов. Будете летчиками. Вы выиграли бой.

И, видя, что они пытаются возразить, Серебровский приказал:

— Отставить. Вы здоровы. Теперь вскорости направим вас в специальный дом, где будет много питания, свежего воздуха, бассейн, спортивный зал, и вы забегаете, как раньше, а то и лучше.

— Скажите: «Честное слово», — потребовал Сашка.

— Скажу лучше: слово врача.

Маргарита направилась к себе. Что это? Только-только глупо обнадеживающий разговор Знаменского, а теперь это. «Слово врача» — чего-чего, а слов на ветер он никогда не бросал. И обещаний, как ни странно, не нарушал. Неужели им что-то известно? Что-то решено?

Впервые за долгое время Маргарита Вильгельмовна подумала о Паше без зла и горечи, скорее с чем-то похожим на стыд.

Было бы здорово, чтобы сон был честным концом дня — и только. Но у врача сон — не конец дня, а продолжение, да еще в искаженном, изуродованном виде. Маргарите Вильгельмовне снились какие-то дома с забитыми стеклами, лай собаки, дети лежали на кроватях прямо в лесу, а между ними маячили какие-то тени без лиц. И стоял лязг, мерный, ненормальный, точно какой-то изношенный механизм тащился по кирпичам, норовя вывалить на них металлические механические кишки. Кто-то сказал: «Вопрос решается» — незнакомый голос, не Знаменского, а густой, басовитый, жуткий.

Стало страшно, руки-ноги заледенели, а ведь ночь теплая, душная. Шор зашарила вслепую, пытаясь скинуть давно сдвинутое одеяло. Постучали в дверь, Старуха Лия позвала: