Книга Демон скучающий, страница 77 – Вадим Панов

— Я знаю.

— Как ты стала с ним гулять?

— У меня Бессонница.

Барменша кивнула так, что стало понятно: она услышала именно «Бессонница» – с заглавной буквы, как произнесла девушка.

— Но утром ты не чувствуешь себя разбитой.

— Совсем нет. Я сплю час, может, два, но просыпаюсь полная сил.

— Он умеет договариваться со Временем.

— Наверное, – протянула она, отметив про себя, что не задумывалась об этом. Как барменша, которая не додумалась открывать заведение раз в двести лет. Интересно, у неё получилось бы? – Но что Город даёт Времени взамен?

— Своё величие.

— А вдруг он позволяет разрушать себя, чтобы мы, иногда, могли быть счастливы просто потому, что он есть?

— Мы и так счастливы тем, что он есть. Мы – те, кто живёт с ним, а не здесь.

— Я понимаю разницу.

— Не сомневаюсь.

— Потому что он гуляет со мной?

— Потому что иначе он бы с тобой не гулял, – ответила барменша. И объяснила: – Город не ищет любви, но принимает её. Не красуется: посмотри на меня, полюби меня, а открывается тем, кто любит. Только так правильно: если любишь – получаешь всё, если нет – ползаешь по мостовым и тротуарам подобно червям.

— Червей много.

— Черви заметнее – о них пачкаешься, поэтому и кажется, что их много, – не согласилась барменша. – Но в действительности это не так. Людей больше.

— Поверю на слово. – Она огляделась, заметила опущенные ставни и спросила: – Почему всё закрыто?

— Потому что все ушли.

— И закрыли тебя здесь? И меня?

— Они нас не заметили. – Барменша поправила кепку и улыбнулась.

— Как? А впрочем… – Она посмотрела барменше в глаза. Заметила в них улыбку и улыбнулась в ответ. Глазами. – Зачем я здесь?

— Они все рисуют часы, но никто не рисует меня.

— Я пишу.

— Прости. – Прозвучало очень искренне.

— Многие ошибаются.

— Мне – не следовало.

— Забудь об этом.

— Ты напишешь мой портрет? – спросило Время.

— Я должна была сама предложить, – ответила она.

Утро началось с хороших новостей.

И подоспели они точно к завтраку: едва Феликс приступил к омлету с ветчиной и сыром, как позвонил Гордеев и сообщил, что оперативники, изучавшие видео из отеля, наконец-то отыскали кое-что важное.

— Но сначала насчёт альбома с карандашными зарисовками: криминалисты обнаружили на нём только отпечатки Чуваева. И его ДНК.

— А на карандашах?

— И на карандашах. – Никита помолчал. – Этого достаточно, чтобы признать Чуваева Абедалониумом?

— Нет, – хмуро ответил Вербин.

— Нет? – удивился Гордеев. – Опять нет? Почему?

— Потому что я не видел, как Чуваев делает эти зарисовки. Ты можешь отдать альбом какому-нибудь искусствоведу, чтобы он дал заключение: Абедалониум это рисовал или нет?

— Ну ты и задачи ставишь.

— А в чём проблема? Искусствоведы закончились?

— В Питере? Никогда.

— Я так и думал, – усмехнулся Феликс. – И пришли мне, пожалуйста, фото картинок из альбома.

— Сделаю, – пообещал Гордеев. – Теперь по отелю. Девчонки не ошиблись и никого не проморгали: мои пацаны просмотрели видео за всё время проживания Чуваева и клянутся, что он всегда являлся один, гостей не приводил и в его номер входили только горничные.

— Мило, но бесполезно. – По голосу Никиты Вербин догадался, что ему готовят сюрприз, и решил поддеть товарища.

— Дослушай до конца.

— Я весь внимание.

— Ребята у меня толковые, поэтому забрали записи не только внутренних видеокамер, но и внешних. Внимательно всё изучили и на одной записи увидели, что Чуваев выходит из отеля, проходит по улице и останавливается, словно с кем-то здоровается за руку. Парень, который его ждал, находился вне поле зрения видеокамеры отеля, видимо, знал о ней, но когда мои ребята поняли, что Чуваев с кем-то здоровается, они проверили камеры на возможном пути следования и получили изображение нашей парочки: Чуваев и незнакомец.