Книга Демон скучающий, страница 201 – Вадим Панов

— Потому что в тысяча девятьсот девяностом году погромщики растерзали семью Бориса Зиновьева и сожгли его дом, – медленно произнёс Васильев. – Возможно, произошло что-то ещё более страшное, возможно, было только это, но я уверен, что именно случившееся заставило парня сменить имя, оставило на душе неизгладимый след и…

— Наполнило яростью, – вдруг понял Вербин.

— Да, – согласился полковник.

— Невозможно представить, что он пережил, – добавил Гордеев.

— Пережил и теперь несёт в себе.

— Ярость, – повторил за Феликсом Васильев.

— И гнев. – Вербин помолчал. – Жуткое сочетание.

— Шестнадцать лет назад кто-то начал убивать гастарбайтеров из Таджикистана, – продолжил полковник. – Открыл настоящую охоту, причём, с характерным почерком: убийца перерезал жертвам горло. Исходя из этого, мы решили, что в диаспоре начались внутренние разборки, стали копать в этом направлении, но быстро выяснили, что ошиблись: не все убитые оказались связаны с торговлей наркотиками. Тогда начальство решило, что мы имеем дело с преступлением на почве ненависти, и распорядилось искать «фашистов». Провели оперативную работу, ребята с «земли» взяли двух болванов, забрали прямо с клубного мероприятия, отрапортовали, что дело раскрыли, только парни оказались непричастны, болтали помолодости много, чтобы впечатление произвести, попали под горячую руку и едва не испортили себе биографию. Убийства тем временем продолжались. Мы вывели на улицы почти вдвое больше патрулей, но всё без толку. А видеокамер в те времена было очень мало, и преступник с лёгкостью их избегал. Мигранты перестали ходить по одиночке, но это его не смутило, и у нас появилось три эпизода с двойным убийством: одного ранит, второго догонит, горло перережет, потом к первому вернётся – добьёт.

— Хорошо подготовленный физически, – оценил Феликс.

— И хорошо работающий ножом, – уточнил Никита.

— А потом случился большой скандал. – На замечания подчинённых Васильев не среагировал. – Слышали такое имя: Баходурхон Хаёев?

— Нет.

— Нет.

— Таджикский писатель. Сначала активно выступал на митингах националистов, но после начала гражданской войны перебрался в Москву, стал общественным деятелем в сфере правозащиты и специально приехал в город, посмотреть, как полиция борется с фашизмом. Пробыл у нас три дня, везде появлялся в сопровождении журналистов и под усиленной, разумеется, охраной. Потом соблаговолил сообщить, что «полиция делает всё возможное, но могла бы стараться лучше», и вернулся в Москву. Но до дома не доехал – ему в подъезде горло перерезали. И после этого убийства прекратились.

— Просто прекратились? – Феликс понял, что ожидал именно такого ответа.

— Просто прекратились, – подтвердил полковник. – Как в случае Подлого Охотника. Убийства прекратились, словно убийце…

— Стало скучно, – неожиданно закончил за Васильева Вербин. И прищурился: – Словно он потерял к происходящему всякий интерес.

— Это…

— Да, – вздохнул он, отводя взгляд. – Это именно то, что тебе кажется.

Юлить не имело смысла. Никакого смысла, настолько всё было очевидным.

— О господи.

Она не прошептала, не выдохнула, не вскрикнула. Показалось, что она подумала, а он услышал. Они знали, что он слышит всё, о чём она думает. Чувствует всё, что чувствует она. Понимает каждый жест. А она всей собой ощущала его. И странно, что ему удавалось так долго скрывать от неё… себя. Себя настоящего. Себя, которого она, возможно, чувствовала, но увидела только сейчас.