Книга Демон скучающий, страница 200 – Вадим Панов

Обращение оказалось длинным, но мало кто его остановил, «чтобы дослушать потом»: люди понимали, что за каждым словом Абедалониума – кровь, преступление, жертвы, и старались не упустить ни слова. Не каждый день в прямом эфире транслируют разгадку настоящих убийств.

— Я хотел закончить послание красивым жестом, хотел раскрыть инкогнито, явиться в полицию и ответить на их вопросы. И на ваши вопросы, друзья. Я хотел так сделать, но раз я умер, то пусть в истории останется один-единственный секрет – моё настоящее имя. Вы знаете меня как Абедалониума, и я останусь им навсегда.

Ада сняла наушники, медленно вернула их в футляр и посмотрела на Полину, которая проделывала точно такую же операцию.

— На этом всё? – спросила девушка. – Теперь всё встало на свои места?

— Не уверена, – покачала головой Кожина. – Феликс ни за что не примет преподнесённые на блюдечке результаты.

* * *

— Теперь всё встало на свои места? – мрачно спросил Васильев, едва Гордеев и Вербин переступили порог кабинета.

— Чушь, – коротко, но очень уверенно высказался Феликс.

— Почему? – Полковник жестом предложил оперативникам расположиться за столом. – Я не сомневался, что ты ответишь именно так, но хотелось бы понимать твои резоны.

Шутке никто не улыбнулся – обстоятельства не располагали.

— Абедалониум перечислил именно те версии, которые мы обсуждали, – ответил Феликс. – Версии, выстроенные на тех уликах, которые мы от него получили, а значит, ложные.

— Но улики настоящие.

Да, так будут говорить все: и руководство, и журналисты, и общество. И спорить с ними Вербин не мог, потому что улики действительно были настоящими, он в этом не сомневался.

— Заявление направлено на то, чтобы вбросить в медиапространство свою трактовку событий и заставить нас принять её в качестве единственно верной.

— Как нас заставишь?

— Давлением общества, – пожал плечами Вербин. – Люди хотят, чтобы им внятно объяснили, что произошло.

Он не сказал «хотят знать правду», а собеседники его не поправили. И Васильев, и Гордеев понимали, что Феликс прав.

— Руководство хочет, чтобы происходящее как можно скорее закончилось внятным, приемлемым для всех объяснением. Желательно с наказанием виновных. Поэтому Голубев до сих пор не звонит: сейчас его расспрашивают, насколько объяснения Абедалониума соответствуют уликам. И Голубев скажет, что на сто процентов – ничего другого ему не остаётся.

— Витя дал тебе сутки, – угрюмо напомнил Васильев. – И поверь, он своё слово сдержит. – Полковник помолчал. – Ну, может, не сутки, но до утра время точно есть.

— До утра… – Феликс переглянулся с Гордеевым и улыбнулся. – Постараемся успеть.

— Что задумали? – спросил Васильев.

— Почему вы мне поверили, Андрей Андреевич? – неожиданно спросил Вербин.

Полковник помолчал и усмехнулся, глядя Феликсу в глаза:

— Потому что ты предложил красивую версию, которую интересно крутить.

— Нет, – покачал головой Вербин. – Я предложил фантастическую версию, абсолютно киношную. Вы обязаны были меня высмеять или предложить протрезветь. Моя версия подразумевает, что шестнадцатилетний паренёк, потерявший в кровавом погроме обоих родителей, дом и будущее, сменил имя, завладев чужими документами, скорее всего, свидетельством о рождении, поскольку в нём нет фотографии, проехал через половину страны с младенцем на руках, начал новую жизнь и добился в ней успеха. А ещё, возможно, втайне стал знаменитым на весь мир художником, исполнив мечту детства. Почему вы согласились с моей версией, которая никак не объясняет, для чего мальчишке понадобилось менять имя?