Книга CoverUP, страница 21 – Евгения Райнеш

— Лар, я действительно не могла уснуть. Мне этот дядька, который покойник, покоя не дает. Не, ну ничего себе каламбурчик получился: «покойник — покоя». Зацени! И руна эта его свежая. И то, что ты накануне ему тату эту наколол. Ларик, зачем ему вообще тату понадобилась? Взрослый уже, вроде, врач….

— Он говорил что-то про воду, и что у него есть причина.

— А та тетка, что у тебя косметичку оставила….

Голос Яськи прозвучал как — то вкрадчиво, из чего следовало непременное продолжение этого совершенно неинтересного Ларику разговора. Про косметичку.

— Честно говоря, я забрала с собой эту сумочку.

— Зачем? — Поразился мастер.

— Красивая такая, видно, что дорогая. И поношенная немного, чувствуется, что любимая. Или единственная.

— И какой в этом во всем смысл? — продолжал недоумевать Ларик, пытаясь быть снисходительным к женским глупостям.

— Я подумала, — призналась Яська, — что твоя клиентка расстроилась, когда поняла, что потеряла такую замечательную вещь. Сумочка пустая оказалась, но я в ней нашла одну визитку. Ева Самович. Менеджер по рекламе. Как ты думаешь, это она?

Ларик задумался:

— Точно, её, кажется Евой и звали. Хотя…..

Он замялся, пытаясь вспомнить.

— Кажется, да, Евой. Впрочем, я же паспорта у них не спрашиваю. Я ж не транспортная компания.

Яська обрадовалась.

— Я ей позвоню тогда. По номеру на визитке. Скажу, что сумочка у меня. Думаю, она обрадуется….

Ларик кивнул: «Конечно, мол, обрадуется».

— А, кстати, ты этой Еве— растеряхе, что колол? Что-нибудь такое же символическое? Чего она-то ушла как зомби, и такую важную для женщины вещь забыла?

— О, да! — насмешливо, но непонятно произнес Ларик. — Я ей такое наколол, такое…

Он сделал страшные глаза и замолчал, заставляя Яську мучиться от любопытства.

— Так что? — Яська стремительно наклонилась к нему и легонько, но обидно от неожиданности поставила звонкий щелбан.

Ларик схватился за лоб и заверещал:

— Да, бантик я ей наколол. Маленький симпатичный бантик. Ничего не значащую финтифлюшку!

— Понятно… — протянула Яська.

И именно в этот момент неверная сегодняшней ночью луна выкатилась стыдливо из-за туч опять. И осветила особенно ярко для уже привыкших к темноте глазам дорожку в саду. Когда девушка увидела этот освещенный кусок сада, слова застряли у неё в горле.

— Ларик…, — пролепетала Яська, — что это?

Ларик тоже кинул взгляд в этом направлении и застыл немой бледной статуей. Глазам предстало совершенно дикое в своей бесцельности зрелище. Розовые кусты были нещадно обломаны, и флоксы на перегнутых стеблях уныло свесили свои яркие шары в землю. Все цветы на высоких стеблях были грубо искромсаны, то ли когтями, то ли зубами, а клумбы вытоптаны настолько, что это было заметно даже в ночном свете.

Цветник, столь заботливо поддерживаемый Лариком все годы после смерти мамы, был разгромлен самым варварским образом.

— Девушка, вы выходите?

Ева не собиралась выходить, ей нужно было проехать ещё две остановки, но толпа в переполненной маршрутке напирала и сдавливала все живое на своем пути. В том числе и Еву. Её привычно затошнило от мерзкой близости чужих людей, от посторонних прикосновений к её коже, от запахов, которые распространяли незнакомые тела. Она физически ощущала, как от трения сбивались даже молекулы, отрывались от тел и парили в редком пространстве, соприкасаясь и взаимопроникая друг в друга. Тошнота усиливалась, и Ева просто молча кивнула.