Онлайн книга «Рыжий демон осенних потерь»
|
Вазу, перекочевавшую на подоконник, я в суматохе случайно задела, когда проверяла – плотно ли закрыты окна, и она свалилась на пол, разлетевшись на крупные хрустальные осколки. Они не перестали раздражающе блестеть, даже когда я выключила свет. Но ни яркая иллюминация, ни полная темнота не могли стереть прекрасный образ ночной дьяволицы, ее лицо – такое правильное, такое красивое, каких не бывает, не может быть даже в самом совершенном мире, прекраснейшая копия меня, и от этого – жуткая. Я забилась в комнату Кристи, в которой чувствовала себя в наибольшей безопасности, и вдруг поняла только сейчас, что Кит имел в виду, когда говорил про меня: непостижимая, затягивающая в себя черная дыра. Глаза призрака, говорящего со мной из тьмы – вот что это такое. Натянула на голову одеяло в каких-то слащавых феечках, и вдруг поняла, что нечеловеческий страх вернул меня в то время, которого почти не помню. Этот голос. Он мне знаком, липким дымом пробирается не только через щели в дом, но из меня, из глубины подсознания рвется наружу. Все заполняет голос: — Лелечка… Иди сюда, Лелечка… Рыбка подмигивает из мрака между стеной и шкафом – дыра Вселенной, в которую уходят все, кто мне дорог. Они там не умирают, а – хуже – становятся кем-то чужим, страшным, не имеющим ко мне и к себе никакого отношения. Уйдя туда, никто не вернется прежним… Когда я очнулась, было невероятно светло. Свет шел от окна, такой белый, что резал глаза, и я застонала. Кто открыл шторы, которые я плотно задернула еще вечером? И тут, подкинувшись на кровати, несмотря на жуткую слабость и невероятную ломоту прямо в костях, вспомнила все. И застонала, падая обратно в постель. В постель неприятно влажную от больного пота. В голосе судорожно заметались панические мысли. А что если… В голове все еще звучал этот голос «доченька». А если я и в самом деле – Кейро? Значит вполне возможно и облик Марыси-лисицы, и Красная Луна Лейла на пороге ночной дачи – признаки надвигающегося наследственного безумия. И еще… Если это я… И Фила, и… Кристю пыталась? На лестнице раздались шаги. Этого еще не хватало! Они точно не были плодом больного воображения. Кто это мог быть? Я, похолодев от ужаса, принялась считать. В лучшие наши дни Феликс поднимался в спальню утром с чашкой кофе, и я отмечала скрип каждой ступеньки, чтобы вовремя притвориться спящей к его появлению, и знала, что их ровно двадцать пять. Двадцать пять раз должна скрипнуть ступенька, прежде чем дверь в эту комнату откроется. И тогда… — Двадцать три, двадцать четыре… Я хватилась за первое, что попалось под руку, намереваясь биться до последнего. Двадцать пять… Двадцать пять… Двадцать пять… Тот, за дверью, почему-то медлил. Пыхтел неуклюже, шаркал чем-то о дверь. Ночное видение не сопело бы таким человеческим образом, и не пробурчало бы «Твою ж мать…» А потом я чихнула. А Мартын Лисогон, ввалившийся полубоком – руки у него были заняты чайником и разносом с чашками и плошками, поэтому он открывал дверь плечом,– сказал: — Будь здорова. Ну, живая? — Живая пьянь, – это должно было получиться иронично, но выглядело на самом деле жалко. – Пить… Я сглотнула, уставившись на чайник. И вдруг поняла, что на мне – явно Кристинина ночнушка, так как было тесновато в груди. Я бы даже в беспамятстве не стала напяливать на себя девочковую вещь. Наверное, меня переодел Мартын в то, что попалось под руку. Но стыдно почему-то совсем не было. |