Книга Рыжий демон осенних потерь, страница 112 – Евгения Райнеш

— Хорошенький хор… Впрочем, в этом нет ничего незаконного, – махнула я рукой. – Я хочу спросить только… Два вопроса. И очень прошу отвечать честно. Это… скажем, так уровень жизни и смерти. Вы понимаете?

Белль кивнула. Наверное, она и в самом деле лучше, чем кто либо другой понимала эту грань.

— Итак, вопрос первый: как Марыся попала к вам? В смысле, вы давно знакомы?

— О, – Белль машинально взяла опустошенную мной кружку и сейчас вертела ее в больших ладонях.

Я уставилась на ее руки, в движениях было нечто гипнотическое.

— Наше знакомство состоялось лет десять назад при очень странных обстоятельствах. Я бы сказала – трагических, если бы все потом не выровнялось более-менее. Дело в том, что тут недалеко кладбище…

— Конечно, – кивнула я. – Можно догадаться.

— Девушка сидела у одного из надгробий. С младенцем на руках. Честно говоря, хотя она и не сказала, кто у нее там похоронен, я поняла: потеряла кого-то очень близкого. Была не в себе от горя. И младенец у нее на руках – тихий-тихий, я сначала думала, просто ворох тряпок. Подошла, никогда не могу мимо пройти, если вижу, что человеку очень плохо. А ей, оборванной побирушке, было плохо. Так плохо, что говорить не могла. Глаза загнанные, мутные, я спрашиваю, она ничего не отвечает. Только странно так, словно зверь, сквозь приподнятую губу порыкивает.

— Как лисица? – спросила я, не отрывая взгляда от кружки, которая все быстрее вращалась в огромных руках.

— Как лисица, – эхом повторила Белль. – Вы знаете…

Она глубоко и прерывисто вздохнула, поставила кружку обратно на столик. Я наконец-то вышла из транса, в который меня ввели завораживающие движения ее рук.

— Люди в горе разные, поверьте мне. Я столько перевидала. Никто не знает, как себя в горе поведет. Некоторые хохочут как безумные, некоторые в могилу за покойником прыгают, а кто-то срочно секса среди памятников ищет. Тут всякое бывает. И я чувствовала от нее такое горе… Нечеловеческое, глубокое. Вы опять будете ерничать, но у меня есть… Как бы я и в самом деле вижу в людях сгустки разных оттенков. У кого светлые, у кого – темные. Чем мрачнее, тем ближе к человеку что-то нехорошее.

— Это логично, – кивнула я. – Светлое – к светлому. И наоборот.

— Вот и в девочке с младенцем на руках клубилось что-то мутное. И с кровавыми прожилками, я никогда раньше подобного не видела. Она была не в себе не только от всепоглощающего горя, так Марыся еще жутко кого-то боялась. Честное слово, ощущение было такое, что она и в самом деле, словно зверь… Такое себе: то настораживает уши, то прижимает их к голове.

— Вот как…

— Да, нет, я не сошла с ума, – вдруг улыбнулась Белль, и тут я поразилась, какие у нее ровные, белые зубы. – Говорю же: просто такое ощущение. Она вздрагивала от любого шороха, а когда я подошла, ощерилась, подобралась, прижимая к себе куль, который вдруг слабо пискнул. Ну, я осторожно бормочу: «Какая беда случилась с тобой, милая?». И подхожу тихонько, и все говорю, говорю… Все, что в голову придет, она в таком состоянии наверняка слов не понимала. А вот на тон голоса среагировала, как-то успокоилась постепенно, позволила к себе подойти. А потом и вовсе – пошла за мной. Я ее сюда привела, не оставлять же девочку с крохотным малышом на улице на ночь. Тогда тоже середина осени стояла. По ночам иногда случались заморозки.