Книга Явление прекрасной N, страница 74 – Евгения Райнеш

А теперь и Ритка Облако…

Экран перед глазами поплыл тёмными рядами червячков-букв и кричащими пятнами картинок. На сегодня всё равно уже ничего не поделаешь. Гордей выключил ноут. Он сначала решил залечь на большом и неудобном диване в гостиной, с его стороны было свинством тревожить спящую жену, но именно сегодня не хотелось засыпать одному.

И Гордей поступил по-свински: быстро принял душ и завалился в нагретое гнездо, несколько его разворошив. Кайса сладко посапывала, отдавая своё сонное, спокойное тепло. Стало гораздо легче, тёмная муть начала рассасываться. Бог с ним, с Египтом.

Он уже балансировал на грани сна и яви, когда вдруг словно что-то толкнуло, вырывая из блаженной неги. Огромные бархатные глаза, на фоне белой постели казавшиеся совсем чёрными, внимательно смотрели на него. Изучали, словно видели впервые. Накрыло дежавю. И вчера Гордей проснулся от подобного взгляда. Когда ему приснилось, что рядом с ним лежит раздетая Нира.

Кайса поняла, что Гордей проснулся, вдруг застонала и облизала губы. Он сжался, когда прохладные пальцы нежно коснулись щеки, провели по шее, плечу, застыли на груди. Гордей удивился странному ощущению от этих прикосновений. Он не узнавал их. И взгляд, и движения, а самое главное — реакция его собственного тела, совсем не походили на то, что случалось между ним и Кайсой.

Не жалкие попытки обратить на себя внимание. Не механические упражнения с целью зачать ребёнка. Вырвавшаяся страсть. Хмельная брага, долго созревающая в сосуде, поднялась и выбила пробку. Вот на что это было похоже. Он чувствовал безошибочным инстинктом дикого животного, таившегося в нём.

А потом её ладонь спустилась ниже, и он выгнулся навстречу ласке. Под прохладными пальцами зародился огонь, горячие всполохи побежали по всему телу. Оно, это тело, жаждало продолжения, пытаясь подавить тревожные сигналы.

Всё сводило с ума: и вспыхнувшее желание, и необъяснимый страх.

По уху вскользь пронеслось лёгкое дыхание, и это взволновало ещё больше. Она целовала Гордея. Мягкие губы настойчиво оставляли влажную дорожку на коже.

— Гордеев… — выдохнула она.

— Подожди, — удивлённо сказал Гордей.

Что-то насторожило его.

— Нет… — в шёпоте сложно различить оттенки интонации, но ему вдруг показалось, что этот голос вовсе не Кайсы.

Кайса не дышала так глубоко и не делала такие паузы между звуками:

— Никакого ожидания. Я уже долго ждала.

Нежность и страсть — Гордей не узнавал Кайсу. Она стащила с него трусы и властно схватилась за обнажившуюся плоть движением собственницы. Гордей принадлежал ей — полностью и без остатка, вот что она словно хотела донести до него этим движением.

Кайса… брала. Брала его, немного неловко, немного больно, как будто впервые прикасалась к мужскому телу и ещё не понимала его, но пыталась вести сольную партию.

Кайса уже совсем обнажённая («Когда успела снять пижаму?», — смутно удивился Гордей, и тут же вспомнил, что в последнее время она носила лёгкий пеньюар) спускалась губами всё ниже и ниже, прочерчивая ту же влажную дорожку по груди, а потом — по животу.

— Я думаю, это вкусно, — вдруг сказала Кайса порочным шёпотом, и Гордею, который впервые слышал от неё нечто подобное, это понравилось.

И то, что последовало потом, понравилось нисколько не меньше, а гораздо, гораздо, неизмеримо больш…