Книга [де:КОНСТРУКТОР] Восток-5, страница 67 – Александр Лиманский, Виктор Молотов

Я посмотрел на него. Одним взглядом, жёстким. Нет. Стоять.

Дюк понял. Ствол вернулся вниз. Пальцы остались белыми.

Фид, за моей спиной, двигался медленнее, чем секундная стрелка. Я не видел его, но слышал. Шёпот стали по коже. Боевой нож, выходящий из ножен по миллиметру. Стрелять нельзя. Резать можно. Молча. Если придётся.

Секунда. Две. Три…

Три секунды, в которых поместилась вечность. Три секунды, в которых я успел представить, как мембрана лопается, как тварь вываливается наружу, как рычание переходит в вопль, он будит ближайшие коконы, и те будят следующие, и волна пробуждения катится по залу, от стены к стене, от потолка к полу, и через пять секунд бункер превращается в мясорубку, из которой мы не выйдем.

Тварь чавкнула. Закрыла пасть.

Бесформенное лицо отвернулось. Рука с когтями отлепилась от мембраны и безвольно опустилась внутрь кокона. Силуэт обмяк, вернулся в позу эмбриона.

Пульсация восстановилась. Сжатие. Расширение. Сжатие. Расширение. Ровный, ленивый ритм анабиоза.

Спит.

Я выдохнул через стиснутые зубы, медленно, контролируя поток воздуха, чтобы выдох не превратился в стон облегчения, который стоял в горле и рвался наружу. Посмотрел на Дюка.

Взгляд, который я ему послал, не нуждался в словах. Если выберемся, мы поговорим. Коротко. Внятно. С использованием терминологии, от которой даже штурмовой аватар покраснеет.

Дюк сглотнул. Кивнул. Виновато, чуть заметно. Понял меня.

Я опустил зависшую правую ногу. Осторожно. Поставил. Пошёл дальше.

Шаг. Шаг. Шаг. Мимо коконов. Между коконами. Под коконами.

Сорок метров. Сорок пять.

Бетонные цистерны проступили из темноты, как выступают из тумана контуры здания, когда подходишь ближе. Три прямоугольных резервуара, массивных, армированных, с корпоративной маркировкой «РКН. ГЛУБОКАЯ ОЧИСТКА. ПИТЬЕВАЯ» на боку.

Вокруг цистерн коконов не было. Стенки промёрзли от многолетнего контакта с холодной водой внутри, и поверхность покрылась инеем, тонким белым налётом, от которого воздух в радиусе метра был заметно прохладнее. Тварям Улья нужно тепло. Холодный бетон их отпугивал, как отпугивает крыс запах кошки.

Первый чистый пятачок за всё время. Маленький островок нормальности в океане биологического безумия.

Я подошёл к ближайшей цистерне. Сливной кран торчал из нижней трети корпуса, массивный чугунный вентиль на толстой резьбе. Я протянул руку. Коснулся металла.

Ржавчина. Плотная, бугристая корка, покрывавшая вентиль целиком, от рукоятки до корпуса крана. Поверх ржавчины высохшая чёрная слизь, потрескавшаяся, как старая краска. Вентиль словно не поворачивали лет десять.

Если попытаться сорвать его силой, чугун скрипнет по резьбе. Звук несмазанного металла по металлу разнесётся вокруг, как визг циркулярной пилы в пустом ангаре. Бетон, трубы, потолок отразят его и усилят. Коконы, которые не среагировали на тихий шёпот наших шагов, на этот звук точно среагируют.

Сапёр не применяет силу там, где нужна смазка.

Я расстегнул нагрудный подсумок. Пальцы нашли тактическую маслёнку, маленький пластиковый флакон с тонким носиком, который я таскал с собой для обслуживания затвора ШАКа и смазки петель на минных ящиках. Оружейная синтетика, проникающая, разъедающая ржавчину, работающая при любой температуре.

Аккуратно, по капле, я залил масло на резьбу. Тонкая золотистая струйка потекла по ржавчине, заполняя канавки, впитываясь в корку. Потом на ось вентиля. По капле. Масло стекало по металлу, и там, где оно касалось ржавчины, бурая корка темнела, размягчаясь.