Книга [де:КОНСТРУКТОР] Восток-5, страница 144 – Александр Лиманский, Виктор Молотов

Он опустился на пол рядом со мной. Привалился плечом к бронепластине «Трактора», и я почувствовал сквозь изуродованную броню, как дрожит его тело, мелко, ритмично, на грани судороги.

Я поднял левую руку. Стальные пальцы, заляпанные чёрной слизью и бурой кровью, легли на его плечо.

Слов не было. Несколько лет я придумывал, что скажу ему, когда увижу. Вообще всё это время на этой проклятой планете я репетировал фразы, одну мудрее другой. И вот он рядом, живой, и все фразы испарились, как испаряется роса с брони на рассвете, быстро и навсегда.

Сашка судорожно выдохнул. Весь воздух, который копился в лёгких, вышел одним длинным рваным толчком. Он уткнулся лицом в ладони, плечи его затряслись, и я почувствовал эту дрожь через стальные пальцы, через сервоприводы, через синтетическую кожу аватара, и дрожь эта была настоящей, живой, человеческой, такой, от которой у пятидесятипятилетнего сапёра, циника, фаталиста и профессионального разрушителя, горло сжалось раскалённым обручем, и глаза защипало, и это не антифриз.

Лампа качалась. Лифт полз вверх. Тросы гудели. Где-то внизу затихал рёв мёртвого ящера и стоял Пастырь, мицелий рос, и планета ждала.

Но здесь, на грязной металлической платформе, в тусклом жёлтом свете, сидели отец и сын. Отец держал руку на плече сына, и этого было достаточно на ближайшие тридцать секунд.

Адреналин отпустил на четвёртом ярусе подъёма.

Он уходил медленно, волнами, как отлив, и с каждой волной возвращались вещи, которые боевая химия организма загнала на задворки сознания. Боль в правом бедре, тупая, глубокая, от сустава до паха. И мысли…

Бой закончился. Ящик открылся.

Я повернул голову к Сашке. Он сидел рядом, закрыв глаза, откинув затылок на решётку. Дыхание выровнялось. Дрожь ушла. Тремор в пальцах стих. Он выглядел спящим, но я знал, что не спит, потому что при каждом стуке лебёдки его веки подрагивали.

Вопросы. Их скопилось много. Они стояли в очереди, как раненые в коридоре медблока, и каждый требовал внимания, и каждый мог подождать, кроме одного.

Того, который не давал мне покоя с момента, когда Сашка крикнул «отец» в коридоре бункера. С момента, когда он назвал мой позывной. С момента, когда он упомянул Ядро.

Я понизил голос. На платформе хватало людей, которым не стоило слышать этот разговор.

— Сашка.

Он открыл глаза. Медленно, с усилием.

— Объясни мне одну вещь, — сказал я тихо. — Откуда ты знал про Ядро? Откуда ты знал мой позывной и что я в тяжёлом инженерном аватаре? Связи с внешним миром у вас не было всё время осады.

Сашка посмотрел на меня. Красные, воспалённые, усталые глаза, в которых мелькнуло что-то похожее на вину. Или на страх. Граница между ними тонкая.

— Связи не было, — хрипло подтвердил он. — Для нас не было. Глушилки рубили всё в радиусе пятидесяти километров, каждый диапазон.

Он замолчал. Потёр лицо ладонями, размазывая грязь, которая не размазывалась, потому что давно высохла и стала частью кожи.

— Но неделю назад на мой личный геологический коммуникатор пробился сигнал. Узконаправленный, зашифрованный, на военном канале Корпорации, — продолжал он.

Геологический коммуникатор. Малая мощность, узкий луч, предназначен для передачи данных сейсморазведки на спутник-ретранслятор. Теоретически, военным частотам он не обучен. Практически, любой приёмник можно научить чему угодно, если знать прошивку и иметь доступ к кодам.