Книга [де:КОНСТРУКТОР] Восток-5, страница 108 – Александр Лиманский, Виктор Молотов

Глаза были открыты. Широко, неподвижно. Полностью белые, с радужкой, выцветшей до молочной мути, в которой не осталось ни зрачка, ни цвета, ни жизни. Глаза слепца, которому не нужно зрение, потому что он видит иначе. Грибницей. Сетью. Всем, что подключено к ней.

Он смотрел на нас. Всеми тысячами глаз, которые патрулировали долину внизу. Всеми нервами подземной паутины, в которую мы вступили час назад. Всем, чем он был, а был он всем этим мёртвым миром.

Палец на спусковой скобе ШАКа побелел.

Один патрон. Пятнадцать метров. Калибр, который крушил кости карнотавра.

Но я не стрелял. Потому что слепые белые глаза смотрели на меня, и в них я видел то, чего не ожидал увидеть.

Любопытство.

Жгуты грибницы, вросшие в затылок фигуры, пульсировали. Багровый свет пробегал по чёрным волокнам от скалы к телу и обратно, мерный, ритмичный, и этот ритм я узнал. Тот самый сканирующий пинг, который преследовал нас от самого бункера водоочистки.

Полторы секунды. Удар. Полторы секунды. Удар. Только здесь, в пятнадцати метрах над нашими головами, он был не приглушённым подземным гулом, а осязаемой вибрацией, от которой зудели зубы и мелко дрожал ствол ШАКа в моих руках.

Дефектоскопия врубилась сама, раньше, чем я дал мысленную команду, и в сером структурном зрении фигура на скале потеряла остатки человеческого облика.

Я увидел скелет, оплетённый чужеродной массой, с позвоночником, который давно перестал быть костной колонной и превратился в сплошной канал мицелия. Рёбра грудной клетки срослись в хитиновую раковину, внутри которой вместо лёгких и сердца пульсировал единый ком биомассы, похожий на клубок переплетённых кабелей, покрытых влажной плёнкой.

Центральный жгут грибницы входил в этот ком сзади, толстый, с руку взрослого мужчины, и разветвлялся внутри грудной клетки на десятки тонких нитей, которые расходились к конечностям, к черепу, к каждому суставу.

Это был не Пастырь, который управлял армиями. Он тогда поднял штурмовой аватар Гризли одной рукой и бросил его с вертолёта.

Пастырь был тем, кто дирижировал тысячами тварей в долине внизу. А это существо было чем-то другим. Ретранслятором. Живым роутером, через который командный сигнал расходился по грибнице к каждому раптору, каждому дейнониху, каждому компсогнату, патрулировавшему кольца вокруг бункера.

Мясная антенна, вросшая в скалу.

— Шеф, это биологический узел связи, — подтвердила Ева, и в её голосе я расслышал то напряжённое возбуждение, с каким сапёр-новичок смотрит на обнаруженный фугас, ещё не понимая, радоваться ему или бежать. — Центральный ретранслятор Улья. Через него идёт управляющий сигнал на всю долину. Если вырубить его, это может решить наши проблемы.

Я знал, что будет, если вырубить. Мне не нужна была Ева, чтобы это понять. Тридцать лет на минных полях научили меня одной простой вещи: перережь провод между штабом и батальоном, и армия превращается в толпу. Вооружённую, злую, опасную, но толпу, которая не знает, куда бежать и кого убивать.

А толпа из голодных хищников знает одно: жрать ближайшего.

Внизу, в долине, тысячи голов повернулись к холму. Одновременно. Слитный шорох чешуи и когтей по камню прокатился снизу вверх, усиленный акустикой ущелья, и этот звук был похож на шёпот гигантского зала, в котором все присутствующие произнесли одно слово в одну секунду. Тысячи жёлтых глаз с вертикальными зрачками уставились на семь фигур и одного троодона, замерших на гребне.