Книга Воплощение Похоти 6, страница 56 – Игорь Некрасов

Хрум, шедший рядом, боковым зрением заметил мрачное выражение лица командира. Громила тяжёлой походкой поравнялся с ним.

— Эй, Гаазэф, — его хриплый голос прозвучал неожиданно мягко. — Расслабься. Все мы знали, на что шли — риски всегда были частью игры. — он бросил взгляд на бредущих за ними соратников. — Главное, что костяк остался. Придём в новое королевство — всё наверстаем. Золота у нас на первое время хватит с головой.

Гаазэф не ответил. Он лишь молча кивнул, сжав рукоять меча. Слова Хрума были верны, но горечь поражения и чувство ответственности за погибших давили сильнее любой логики. Он снова посмотрел на Хрума, и ему показалось, что он уже отбросил все тяжёлые мысли, и на его лице блуждала привычная глупая ухмылка.

— Чего улыбаешься? — на этот раз уже Гаазэф, всё ещё не глядя на него, хрипло бросил вопрос.

Хрум провёл ладонью по своей дубине, счищая засохшие следы битвы.

— Да так… вспомнил, как ты того мертвеца у ворот уделал. — он фыркнул. — Он такой важный был, в доспехах, вроде бывший командир, а ты ему — раз! — Хрум сделал выразительный взмах рукой, — и его голова покатилась.

Гаазэф на секунду оторвался от своих мрачных мыслей и с усмешкой покачал головой:

— Ты всегда найдёшь над чем посмеяться… даже в таком аду.

— А что ещё делать? — Хрум пожал плечами. — Рыдать? Так мы тут все сдохнем. Лучше уж посмеяться, пока можем. Кстати, — он понизил голос, — помнишь ту жабину, что мы пару месяцев назад под Огримом ели? Вот бы сейчас кусок…

Гаазэф невольно облизнулся. Простая, земная мысль о еде на мгновение отвлекла его от горечи ситуации и их поражения.

— Заткнись, — буркнул он беззлобно. — Теперь только сухари жевать будем, пока до цивилизации не дойдём.

— Ничего, — хмыкнул Хрум. — Зато в первом же городе устроим пир. На наше золото месяц кутить можно.

В простой, почти животной философии громилы была своя железная правда. Газэ решил, что они сделали всё, что могли. Теперь их путь лежал вдаль, подальше от этого графства, ставшего братской могилой для стольких надежд.

Отряд, поредевший, но не сломленный, брёл за ними, оставляя за спиной дым, пепел и призраков Нааркома.

Улицы Нааркома.

Брат Теодор и Вротослав, стоя спиной к спине в самом сердце разрушенного квартала, завершали разгром последних призрачных форм. Воздух звенел, наполненный вибрацией священной магии, и был густ от смрада гари и распада.

Вротослав, казалось, был неприступной скалой посреди этого хаоса. Его длинный меч, сейчас больше похожий на полосу солнечного света, выписывал в воздухе смертоносные дуги. Каждый взмах оставлял за собой не просто опалины на камнях, а настоящие расплавленные полосы, словно камень мостовой не выдерживал разгорячённой святости его клинка.

Когда одна из тварей, пронзительно завизжав, ринулась на него, её когтистые тенеподобные лапы встретили не доспех, а ослепительную вспышку. Меч ветерана рассек призрачную форму пополам, и тьма, бывшая её сердцем, с шипением испарилась в клубке святого пламени.

Брат Теодор в это время работал своим длинным клинком с той же безжалостной эффективностью, что и его собрат. Его меч, более лёгкий и изящный, но от этого не менее смертоносный, описывал в воздухе сложные фигуры. Лезвие его меча светилось ровным золотым сиянием, и там, где оно касалось нежити, оставались не опалины, а обугленные шрамы, будто сама тьма сгорала дотла от прикосновения его клинка.