Книга Папа для озорных апельсинок, страница 27 – Кэти Свит

Ох, женщина, ты когда-нибудь точно меня с ума сведешь.

— Ты меня лапал! – грозно шипит и щурит глаза. – Этого мало?

— Аня! Твою мать! – рычу. – Я спал. Спал, понимаешь?

— И что? – демонстративно скрещивает руки на груди.

Мой взгляд опускается ниже уровня лица и попадает на два полушария, обтянутых моей футболкой. Реакция организма становится еще более острой и требовательной.

Ласточкина, блин!

— А-а-а! – откидываюсь назад на подушки. У меня больше нет слов.

Делаю глубокий вдох, резко сажусь и поднимаюсь с кровати. Время не терпит и тратить его на бесконечное выяснение отношений я не собираюсь.

Если Аня со мной не согласна, то пусть делает, что хочет. Но у нас двое детей, и они не виноваты, что их мать из-за своих обид позабыла обо всех своих обязательствах.

Пойду хоть завтрак девочкам приготовлю. Не отвозить же их голодными в детский сад.

Оставив в спальне полную возмущения Ласточкину, направляюсь к дочкам, даю себе пару минут насладиться умиротворением и покоем, что дарят крепко спящие малышки.

Какие же они красивые… Все в мать!

— Девочки, – произношу негромко. – Пора просыпаться.

— У-у-у, – бурчит Соня, переворачиваясь на другой бок.

— Нет, не пора, – вторит ей Маня, пряча голову под подушку.

— Пора вставать, – повторяю, пытаясь до них достучаться.

Но разве можно уговорами разбудить ребенка? Особенно, когда он поздно лег накануне и никак не желает просыпаться. Недоспал.

— Девочки, – говорю более настойчиво.

Смотрю на неподвижно лежащих малышек, опять ухмыляюсь. И даю им еще несколько минут на сон.

Засекая время, принимаюсь быстро приводить себя в форму, готовлю завтрак, варю кофе и накрываю на стол. Когда прихожу к детям, то вижу их уже собранными и одетыми. Ласточкину тоже.

— Мы пойдем, – заявляет Аня, держа дочерей за руки. – Большое спасибо за все!

— Не глупи, – пытаюсь ее остановить. Ничего не выходит.

Каждое мое слово воспринимается в штыки.

— Ань, – хватаю ее, не позволяя уйти.

Нутром чувствую, если я ей позволю сбежать, то больше никогда не увижу. Эта зараза будет продолжать меня избегать.

— Что?! – вспыхивает, словно спичка. В глазах слезы.

— Я завтрак приготовил, – киваю в сторону кухни. – Сама не хочешь, ладно. Но подумай про дочерей.

Аня молчит. Кусает губы.

Переводит на девочек полный агонии взгляд.

— Кушать хотите? – спрашивает у них. – Или дома покушаем?

— Хотим! Хотим! – перекрикивая друг друга, пищат.

Ласточкина побеждено вздыхает.

— Твоя взяла, – признает свое поражение и отправляет девочек мыть руки.

Я же, не теряя драгоценное время, перекрываю ей выход из комнаты.

— Ань, нам надо поговорить.

— Поговорим, – делаю паузу. – Но не сейчас, – отвечаю, сверля Куравлева недовольным взглядом.

Говорю сдержанно и коротко, хотя на языке вертится совершенно другая фраза. Ему бы она не понравилась от слова совсем.

Мне так хочется заявить Вове, что нам не о чем разговаривать, что он самый последний человек на планете, с кем я стану общаться, и уйти с дочками, напоследок громко хлопнув дверью в дом.

Но я не могу так поступить. Вова все понял про наших малышек. И уж лучше я сразу популярно ему объясню, что он не имеет ни малейшего права называться их отцом и пусть проваливает на все четыре стороны. Мы были ему не нужны тогда, а сейчас он нам не нужен!