Книга Папа для озорных апельсинок, страница 24 – Кэти Свит

А ты…

Ты не поддалась.

И сейчас я сижу рядом, смотрю на тебя, на наших дочерей и чувствую себя накосячившей побитой собакой. Ты победила. Ты оказалась гораздо сильнее, чем я про тебя думал.

А я, оказывается, люблю тебя еще крепче, чем ожидал от себя.

Я даже подумать не мог, что ты пойдешь наперекор судьбе и родишь. Наплюешь на все и всех и сохранишь беременность.

Когда ты говорила про нее, я был уверен, что это просто развод. Обман, лишь бы в очередной раз нам остаться вместе.

— Девочки, вам пора спать, – Ласточкина обращается к дочкам тоном, не терпящим возражения. – Время позднее. Нам рано вставать.

Последние два предложения были сказаны именно для меня, я в этом уверен.

Рано, так рано. Не привыкать.

Нужно сделать так, как Аня хочет.

— Пойдем, я покажу где вы будете спать, – обращаюсь к дочкам, поднимаясь из-за стола. Они хотят пойти за мной следом, но их останавливает строгая мать.

— Куда? – едва ли не рычит на дочерей. – Сначала надо доесть и допить, – заявляет, кивая в сторону тарелок.

— Ань, – пытаюсь смягчить ее гнев.

Я вот тоже еще не поужинал и чего? Сейчас детвору уложу спать, потом доем. Ничего страшного не случится.

— Нет! – встает в позу Анька.

Обреченно закатываю глаза. Как же меня достала ее непрошибаемая упертость.

— Ты помимо слова “нет” другие слова знаешь? – спрашиваю, намеренно ее цепляя. – Или нет? – впиваюсь в нее взглядом.

Куравлев – тот еще упертый баран! Злости на него не хватает. Вот честно.

Он ведь сам расстался со мной тогда. Не спрашивал, ничего не объяснял, не интересовался хочу ли я или нет.

Решил, что нам по одиночке будет лучше. Разрушил наши отношения! Сам!

А теперь? Теперь что? Опять врывается в мою жизнь? Переворачивает ее с ног на голову, теребит незажившие раны.

Мне ведь больно даже просто смотреть на него…

Я любила Куравлева. Невероятно сильно любила. А он…

Даже говорить ничего не хочу.

Уверена, Вова все прекрасно понял про моих дочерей. Здесь достаточно посмотреть в зеркало, чтобы увидеть. Даже теста ДНК не нужно, все ясно без слов.

Но почему он тогда не начинает выяснять отношения?

Почему не стал расспрашивать про прошлое, не начал предъявлять претензии? Почему просто уложил девочек спать, а после этого вернулся за мной на кухню и начал убирать со стола? Мне даже помочь не позволил.

Сплошные вопросы. И нет ни одного ответа.

Это меня добивает.

Лежу, пыхчу. Не понимаю, как можно быть таким непрошибаемым упрямцем. А Куравлев именно такой!

Зачем он вообще нас повез к себе домой? Неужели нельзя было отвезти куда попросила? Ко мне.

Не понимаю его.

— Вова? – зову бывшего, осторожно к нему повернувшись.

Нам приходится спать в одной кровати, поскольку на диване в гостиной спят девчонки, а другого подходящего места для сна, по заверению Куравлева, в доме нет. Проверять правда ли это не стала, нет никакого смысла. В конце концов, мир не рухнет, если мы в одной постели проведем еще одну ночь.

Мы с Вовой не чужие друг другу люди, столько времени были вместе и уж как-то переживем эту ночь.

Я заставила его выдать мне отдельное одеяло, покрывало скрутила и положила посередине кровати и строго-настрого запретила ему через него перелезать. Жаль, нельзя поставить забор для полной безопасности.

Вова – тот еще засранец, уж кто, а я-то это точно знаю. Вот так уснешь с ним по разные стороны кровати, а на утро проснешься в его объятиях. Поэтому я решила хоть как-то оградить себя.