Книга Полковник. Я тебя раскрою, страница 25 – Кара Райр, Алена Московская

А я…

Я не понимала, кто я сейчас такая.

Прокурор?

Офицер?Женщина на миссии?Шпионка в платье?

Или просто — человек, который не смог пройти мимо?

Улыбки этих детей были выше закона, выше справедливости. Выше всего на свете.

Началась церемония. Большой холл, много гостей, важные персоны. Министры, представители администрации, журналисты. Кто-то щелкал фотоаппаратом, кто-то записывал. Красная лента. Аплодисменты.

Камеры снова щелкали. Репортеры записывали речь главврача.

Отделение онкологии для детей официально открыто.

Все хлопали. Я тоже. Но внутри меня всё было на грани срыва.

Тревога росла.

Она поднималась, как вода в реке перед наводнением.

Потому что я знала — вечер подходит к концу.

А это значит, что скоро — он заговорит.

Скажет что-то, чего я не смогу не услышать.Что-то, что или сломает меня — или приблизит к цели.

И я не знала, чего боюсь больше.

Эльвира

Давид снова вёз меня домой. Как и в тот раз — молча.

Ни тебе фраз, ни намёков, ни попытки заговорить. Только фары машины, дорога под колёсами, и его профиль, освещенный мерцающим светом приборной панели.

А я сидела рядом и не понимала, что это за прикол такой.

После всего, что было сегодня… после этой больницы, детей, улыбок, разговоров, шампанского, после того, как он, чёрт подери, так свободно чувствовал себя в окружении медиков, и — тишина?

Молчание сжигало сильнее, чем любые слова.

Внутри всё клокотало. Он опять выстроил какую-то чертову игру, а я, как дура, плыву в ней — даже не зная, на каком я ходу.

Я не выдерживала.

В голове у меня — буря.

Как будто весь день был тщательно отрепетированной театральной постановкой, а теперь — тишина, финальный занавес. Только вот аплодисментов не было. И я не понимала, что всё это было.

Больница, дети, свет, камеры. Он — в центре всего, уверенный, добрый, активный. Врачи с ним как с родным, сотрудники улыбаются. Он там как рыба в воде.

Потом фуршет, и этот его круг — мужчины в серых костюмах, обсуждение чего-то важного. Он отходил к ним на десять минут, я чуть не сорвалась, чтобы пойти следом.

О чём они говорили? Кто они? Что за связи?

И вот теперь — молчание. Давид за рулём, взгляд вперёд, будто меня рядом вообще нет.

Я не выдержала.

— Тебе от меня что надо? — вырвалось. Голос был ровным, но внутри всё дрожало.

Он не сразу ответил. Медленно повернул голову, окинул меня взглядом — тёмным, спокойным, с этой своей фирменной ухмылкой.

— Хочу переспать с тобой. Или нет. Не понял пока.

Что?!

Я обернулась к нему с таким выражением лица, будто он только что предложил выкрасть Папу Римского.

— Прости, — прохрипела я, — чтобы переспать с девушкой, ты устраиваешь открытие отделения для детей с онкологией?

— Почему нет? — он пожал плечами, как будто речь шла о заказе кофе. — Громкие жесты производят впечатление.

Я смотрела на него в полнейшем ступоре. Глаза расширены, губы приоткрыты.

Умом я понимала: это всё — игра. Давление. Выдержка. Манипуляция. Но…

Он переходит все границы.

Он всё ещё смотрел на дорогу, как ни в чём не бывало.

— Ну, это вроде как очевидно, не? Я пытаюсь разобраться.

Я уставилась на него. Всё смешалось: шок, злость, непонимание.

— Чтобы… — я сглотнула, — переспать с девушкой, ты, прости Господи, тащишь ее в клинику для детей?!

Он чуть усмехнулся. Не глядя. Почти нежно.