Книга Изменял, изменяю и буду изменять, страница 23 – Элис Карма

— О, как? Так, значит, теперь ребёнок общий? — бросаю я. — А как же тест на отцовство и заключение суда?

— Это всё можно оспорить, — бубнит он себе под нос, видимо, осознавая, какую свинью подложил сам себе.

— Мой тебе совет, Филиппов: не позорься. Как мне не жаль тебя разочаровывать, но деньги и акции, о которых ты грезишь, мне не принадлежат. А значит, они не могли и никогда не смогут рассматриваться в качестве совместно нажитого имущества. А что касается суда, ты уверен, что действительно выиграл?

Вижу растерянность на его лице. Пользуясь моментом, отталкиваю его в сторону и бегу к лифту. К счастью, двери открываются в тот же момент.

— Какая же ты дрянь! — кричит мне вслед Олег.

— Угу, — киваю я. — Дрянь. Повезло тебе, что ты развёлся со мной. Наслаждайся свободной жизнью. Но предупреждаю: будешь злить меня, сильно об этом пожалеешь.

Последние слова я говорю уже практически в закрытые двери. Не уверена, что Олег слышит их, но всё равно чувствую, что первый раунд остался за мной.

Виктор

— Витя, когда ты уже перестанешь маяться дурью и сделаешь так, как я сказал?! — кричит отец в трубку.

— Подумай сам и выбери наиболее очевидный ответ, — отвечаю я невозмутимо.

— Дурак! Как можно разбазаривать свой потенциал столь бездарным образом?! Для чего я вообще вкладывал столько денег в твоё образование?

— Не знаю, — зажимаю трубку плечом и начинаю бегло просматривать документы, что мне передал Михаил Ильич. — Может быть, для того, чтобы я тебя вытаскивал из камеры каждый раз, когда тебя пьяным ловят за рулём.

— Не паясничай! — огрызается отец.

— Я совершенно серьёзен, — произношу монотонно. — Тебе бы как-то поаккуратнее быть, что ли. Всё-таки министр, и не самой последней величины. Если кто-то из журналистов прознает про твои тайные увлечения «стрит-рейсингом», случится большой скандал. Тебя даже уволить могут.

Бросаю нервный взгляд на часы. Не рассчитывал я как-то на долгий задушевный разговор с отцом. А он снова завёл свою любимую пластинку.

— Мне и так до увольнения недолго осталось. Возраст уже, сам понимаешь. Потому я и поднял эту тему насчёт выдвижения твоей кандидатуры. Или ты думаешь, я удовольствие получаю от этих бесконечных уговоров?

— Порой я действительно так думаю, — отвечаю как бы между прочим. Отец, кажется, не слышит и продолжает.

— Я ведь занятой человек, сын. Мне совсем не до этого. А я вынужден с тобой, как с маленьким, каждый раз.

— Слушай, раз ты занятой, вот и занимайся своими делами! А меня оставь в покое, — не выдерживаю я. — Ведь я тебе говорил и неоднократно, что не намерен заниматься политической деятельностью. У меня есть адвокатская практика, и мне её более чем достаточно.

— Я бы тебя оставил в покое, если бы дело было только в адвокатской практике. Думаешь, я не в курсе, что ты шестеришь у Мансурова? Вот если об этом журналисты прознают, тогда точно скандал случится. Подумать только, сын министра работает на бывшего уголовника!

— Это тебя не касается! — бросаю я раздражённо. Сам не понимаю, отчего злюсь так сильно. Словно бы первый раз в жизни с отцом пересёкся. Да, он такой всегда. Это со мной что-то не то в последнее время.

— Смотри, как заершился сразу! Правда глаза колет? — усмехается он. — Эх, жаль времени нет. А то бы я тебе сказал пару ласковых. Короче, я даю тебе неделю на раздумья. Не возьмёшься за ум, я буду вынужден принять меры.