Книга После развода. Ты мне нужна, страница 8 – Анастасия Петрова

«Пожениться вновь».

Словно мы говорим о сломанной машине, которую нужно починить. Словно семнадцать лет, трое детей и моя израненная душа — это просто чертеж, на котором он красным карандашом рисует новую деталь. Четвертого ребенка.

Мои ладони инстинктивно смыкаются на животе, на еще почти невидимой, но уже такой родной и моей выпуклости. Моей. Не его. Не его решение.

— Что? — вырывается у меня хрипло, будто меня долго душили.

— Ты слышала меня, Лиза. Я не собираюсь бросать своего ребенка. И не собираюсь позволять тебе растить его без отца. Мы поженимся. Восстановим семью.

Он говорит это так уверенно, так буднично, словно объявляет о планах на выходные. В его тоне нет ни капли сомнения, что я могу быть с ним не согласна.

И от этой уверенности, от этого тотального неуважения ко мне и моему выбору, внутри все переворачивается. Усталость, страх, нерешительность — все это сгорает в одночасье, сметенное яростной, праведной волной гнева.

— Ты с ума сошел? — голос мой крепнет, в нем звенит сталь, которую я сама в себе не слышала давно. — Ты приходишь в мой дом, спустя полгода после того, как ушел к другой женщине, и… приказываешь мне? Поженимся? Ты о чем вообще, Павел?

Он хмурится, делая шаг вперед. Я не отступаю.

— Я говорю о правильном поступке. Ребенку нужны отец и мать. Полная семья. Или ты хочешь, чтобы он рос, как… — он замолкает, но я понимаю.

— Как кто? Как несчастный сирота? Как дети Кривошеева, у которых, по словам твоего сына, «норм всё»? — я сама удивляюсь своей язвительности. Горечь льется через край. — Он будет расти любимым. У него есть я. И есть братья и сестра. И будет отец, который будет с ним видеться, если захочет. Но он не будет расти в семье, где папа женился на маме из чувства долга, а по ночам мечтает о другой. Я не позволю этому случиться.

— Лиза, хватит нести чушь! — он повышает голос, и где-то наверху шмыгает носом. Полина. — Это не чувство долга! Это… ответственность.

— Ответственность? — я горько смеюсь. — Ответственность была — не путаться с другими женщинами, пока ты в браке. Или хотя бы предохраняться. А это, Паш, — я делаю шаг к нему, глядя прямо в эти холодные голубые глаза, — Это чистой воды попытка заткнуть совесть. Ты испугался. Испугался, что тебя осудят. Что твои родители скажут: «сынок, как же так, бросил беременную». Что в твоем идеальном мире появится трещина. Нет уж. Я не стану твоим пластырем. Никакой свадьбы не будет.

Его лицо искажается от злости. Он не ожидал такого сопротивления. Он привык, что я уступаю, что я ищу компромисс, что я «мудрая». Но есть вещи, в которых мудрость заключается в том, чтобы быть стервой.

— Ты эгоистка! Ты думаешь только о себе! — шипит он.

— Да! — выкрикиваю я, и это звучит как освобождение. — Наконец-то! Я думаю о себе! О своем психическом здоровье. О своем праве на счастье, которое не зависит от твоего великодушного желания «поступить правильно». Я не хочу тебя, Павел. Понимаешь? Не хочу мужа, который смотрит на меня с разочарованием. Не хочу ловить твой взгляд в поисках того, кого ты там ищешь. Ее, Юлю? Не хочу делить с тобой постель и гадать, о ком ты думаешь. Мой ребенок заслуживает лучшего. И я заслуживаю лучшего.

Он немеет. Кажется, впервые за все семнадцать лет я говорю ему что-то настолько прямое и беспощадное. Он видит перед собой не уставшую, вечно согласную Лизу, а другую женщину. Хрупкую, беременную, но с несгибаемым стальным стержнем внутри.