Книга Султан Эфир, страница 87 – Сильвия Лайм

— Мне придется остаться снаружи?

— Нет, ты можешь зайти, — ответил грифон, и я почувствовала словно инстинктивно, что в мыслях он улыбается.

— Потому что я твоя невеста?

Несколько мгновений Эфир ничего не отвечал, а затем большая орлиная голова чуть дернулась. Кивнула.

— Да. Ты уже часть семьи.

Я глубоко вздохнула.

Это уже было похлеще фамильных драгоценностей. И от такой чести было никуда не деться. И ежу было понятно, что, отказавшись заходить в храм, я бы оскорбила Эфира. Всю эту проклятую, жутко интересную прогулку он затеял только для меня.

Поэтому я молчала.

— Еще этот храм считается храмом аватаров, Саша, — проговорил будто нехотя султан.

Я резко выдохнула, сдержав полувозмущенный-полуироничный смешок. Опять скрыл половину правды!

— То есть, чтобы попасть туда, мне вовсе не нужно с тобой спать, да? — хмыкнула я.

— Только если сама захочешь, — тут же нашелся с ответом большой белый и снова ужасно довольный грифон. — А еще… я там родился.

— Правда? — ахнула я.

Это уже было из области личного. Если храм Айлгвина он мог попытаться навязать мне как своей будущей жене, то показывать место, где он родился… это совсем другое.

В это время остальные грифоны неожиданно отстали и начали приземляться на зеленую скалу, покрытую высокими изумрудными деревьями. А мы все летели и летели дальше!

— На территорию самого храма пойдем только мы, — ответил Эфир и наконец-то тоже начал снижаться.

Я увидела прямо под нами небольшое здание на вершине еще одной горы. Оно было украшено несколькими золотыми куполами и витыми лазурными крышами в форме конусов. Но, как ни странно, у храма был всего лишь один этаж и полностью отсутствовали лестницы.

Грифон приземлился возле маленькой топазово-голубой речушки, что текла поблизости, и тут же превратился в человека. Так незаметно, словно никакого грифона и не было вовсе.

— Вот мы и на месте, — проговорил он, распахнув руки в стороны.

А я замерла, задыхаясь от потрясающе свежего, самого вкусного воздуха, который я когда-либо вдыхала.

Здесь росли, кажется, тысячи белых цветов с золотой сердцевинкой, пели птицы, будто переговариваясь между собой, и в изумрудной листве чувствовалась вечно поющая, неумолкающая жизнь.

Эфир подошел ко мне сзади так незаметно, словно сам был ветром. Коснулся руки, заставив вздрогнуть и пустив под кожу привычную стайку мурашек-молний. Затем потянул меня за собой на маленький каменный мост, перекинутый через крохотную быструю речушку.

— Сядь, — тихо проговорил он, устраиваясь прямо на камнях и свешивая вниз ноги.

Под сердцем что-то екнуло.

Он скинул обувь так легко, словно не был повелителем целого государства, и погрузил босые ступни в воду. Быстрый топазовый поток разошелся искрящимися брызгами, а затем словно принял султана как своего, часть себя. Эфир улыбался и смотрел вдаль, в бесконечность голубого неба, окрашенного медом солнца. Его белые волосы развевались на ветру, и в них, как никогда прежде, ярко проявился колдовской, нереальный золотистый оттенок, который обычно, особенно в неверном свете султанского дворца, не видно.

В какой-то момент он повернул ко мне голову, и я поняла, что засмотрелась на него. Быстро отвернулась, опустив голову и надеясь, что он не видит, как я краснею.

Дурочка. Ну какая дурочка.