Книга Криндж и Свидетели Пиццы, страница 39 – Харитон Мамбурин

Почему?

Потому что даосы впитывали в себя радиацию и другие вредные излучения. Они обосновывались там, где даже самая продвинутая и живучая крыса откинет лапти, а затем начинали медитировать, постепенно забирая у местности всю пропитавшую её отраву и дрянь. Они тихо сидели в аду годами и десятилетиями, делая для истерзанной планеты больше, чем все остальные её жители, просто борющиеся за выживание.

— Сколько я слышал про даосов, они всегда убивают тех, кто нарушает их покой… — под конец лекции пробурчал Мурхухн.

— И мы, и мы! — согласно закивали оба рейла.

— … а этот придурок выжил как ни в чем не бывало.

— Потому что их будили, наверное, невежливо, — прочавкал я то ли картофелиной, то ли луковицей, полученной у одноногого лавочника, — А я поздоровался!

Три диких взгляда, уставившиеся на меня безо всякого этого вашего пошлого моргания, смогли бы заставить смутиться даже недогрызенную луковицу.

Но я — Криндж! Я могуч. Поэтому не подал вида.

А вот машина через еще час езды — подала. Стучащий движок зарычал, кашлянул пару раз, скрипнул нездорово… и издох!

Что может быть «приятнее», чем оказаться без машины в стране, набитой пуленепробиваемыми рыцарями-маньяками на быках?

Вот и мне кажется, что ничего. Пришлось бороться. Я открывал капот, заглядывал внутрь. Дул на двигатель. Долил водички в обрызгиватель. Потрогал клеммы на аккумуляторе. Даже шины попинал. Ничего не помогало, абсолютно. Моя память была девственно чиста от любых знаний о гибридных двигателях внутреннего сгорания, модернизированных цвергами. Машина отказывалась работать, тройка бесполезных существ ныла над душой, уповая на то, что если бы я не трогал даоса, то ничего бы этого не случилось.

Мне хотелось рвать и метать, но пришлось брать и тянуть.

— Плохо быть самым большим, — пыхтя, рассуждая я, таща за собой массивную машину, в которой продолжали сидеть трое оглоедов, — Все на тебе ездят.

— Криндж, не гунди, — сидящая на капоте Майра, единственная, кому совести хватило хотя бы меня развлекать, шила мужу трусы из выторгованной мной недавно ткани, — Оттащи нас на край пустоши, чтобы хоть было кого поймать и пожрать, да беги себе на поиски механика! Мы постережем шмот.

Хреновый план, учитывая, в какой стране мы находимся, но другого тупо нет. Бросать этих засранцев на произвол судьбы мне не хочется, кабана на себе тащить — тем более. Да и не убежим мы никуда, если нас хоть одна живая душа до Рима заметит и настучит местным. Быки быстрее меня. Что остается? Выносить всех троих черте знает куда на Трассу? Не. Оставалось одно, стырить где-то механика с инструментами. Компактного, легкого, сотрудничающего. Ну, это я обеспечу. У меня лицо буквально создано для того, чтобы вызывать в разумных жажду сотрудничества!

В общем, я, используя грубую мощь, пёр на тросах джип, а сшившая трусы мужу рейла озаботилась чем-то вроде купальника для себя. Очень похабные тряпочки получились, держащиеся на одном честном слове, причем не всегда, но Дюракс был доволен. Мелкие похотливые засранцы.

Дело шло так себе. Груженая тачка была тяжелой, а перемещать её можно было, либо таща за тросы, либо толкая сзади. Оба способа работали относительно одинаково, но были противно тяжелы и однообразны. Я, сцепив зубы, выполнял тяжелый физический труд, молясь, чтобы мои ботинки выжили. Те держались молодцами, но быстро стали намекать, что даже распечатанным на молекулярном принтере суперпрочным вещам может придти кобзон. Пустошь вокруг медленно наливалась зеленью и жизнью, продемонстрировав разок группку жрателей, бежавших по своим делам.