Книга Попаданка. Драконы. Бунт против судьбы, страница 4 – Диана Эванс

— Нет, повелительница. Ты наконец проснулась.

И тогда ветер, тёплый и несущий запах пепла, донёс до неё другие звуки — не один голос, а множество. Рёв, непохожий на звериный, скорее на гул подземных толчков. Шипение, подобное кипению масла. Сухой, переливающийся шорох тысяч чешуйчатых пластин, трущихся друг о друга.

Она медленно, с усилием, повернула голову, скрипя шеей.

Их было десятки. Сотни. Они окружали её на почтительном расстоянии, заполняя собой горизонт. Большие и поменьше, покрытые блестящей чешуёй и матовым, похожим на камень панцирем, пернатые, с переливающимися на странном свете покровами, с гр, все они смотрели на неё. И все, как один, в едином порыве, молча склоняли головы или пригибались к земле.

Не как перед чужаком. Не как перед добычей.

Как перед богиней, наконец вернувшейся в свой опустевший храм.

Эстрид застыла.

Её дыхание превратилось в мелкую, прерывистую дрожь, свистящую где-то глубоко в горле, так дышат загнанные звери, замершие на краю пропасти перед прыжком хищника. Вся её реальность сузилась до точки: до тёплого песка под ладонями, до двух горящих солнц впереди и до тяжёлого молчания, давившего на плечи. Пальцы впились в рыхлый, золотисто-чёрный грунт с такой силой, что суставы побелели, а под ногтями зашевелились, запищали мелкие, острые зёрна. Она боялась пошевелиться. Боялась, что если сдвинется хоть на миллиметр, сделает хоть один вдох полной грудью — иллюзия рассыплется, земля уйдёт из-под ног, а эти огромные, чешуйчатые тени, застывшие в почтительном полукруге, набросятся на неё и разорвут в клочья.

Перед ней, вокруг неё склонялись драконы. Десятки. Сотни. Их спины, крылья, гребни образовывали фантасмагорический, дышащий лес из плоти, чешуи и кости. Каждый из них был живое оружие: когти, длинные и изогнутые, способные рассечь камень, будто мягкий сыр; пасти, от которых исходило тепло будущего пламени; крылья, чьи кожистые перепонки могли бы заслонить солнце, превратив день в сумерки. И всё это смертоносное великолепие, вся эта первобытная мощь была направлена в её честь. В смиренном, трепетном поклоне.

И они ждали. Не двигаясь. Не дыша, казалось. Ждали её слова, её приказа, её гнева или милости.

Голос из тьмы, из самой глубины того покоя, где смешивались тень и багровое сияние, произнес:

— Встань.

Голос чёрного дракона прорезал плотную тишину, низкий, вибрирующий фундаментальной силой, с шипящим, свистящим подтекстом, будто каждое слово обжигало ему горло изнутри пеплом и пламенем.

Архайон.

Его имя всплыло в сознании внезапно, без усилия, как вспышка за закрытыми веками. Не как узнавание, а как припоминание. Как будто оно было высечено где-то в самом древнем, потаённом слое её памяти, и теперь лишь сдвинулась заслонка. Эстрид не двинулась с места. Её ноги казались свинцовыми, прикованными к этому дышащему песку.

— Это ошибка…

Её шёпот едва разорвал тишину, голос предательски дрогнул на последнем слоге, выдавая животный страх. — Я не ваша богиня. Я… я обычный человек. Я не знаю, как я здесь оказалась.

Тишина длилась долю секунды и та напряжённая, звенящая пауза, что бывает перед обвалом. Потом рёв. Но не ярости и не угрозы. Это был хор. Сотни голосов, от басовито-гудящих до пронзительно-свистящих, слившихся в один, древний и могучий, наполненный такой скорбью и таким ликованием, что от него сжималось сердце. Звук прокатился по земле видимой волной, заставив песок вибрировать, как воду, а сам воздух дрожать и искриться. Эстрид инстинктивно вжалась в землю, плечи поднялись к ушам, ожидая удара, всепоглощающего пламени…