Книга Бывшие. Ненавижу. Боюсь. Люблю?, страница 84 – Аелла Мэл

— Мечтательница, — тихо рассмеялся он, и снова потрепал меня по макушке. Это движение начинало сводить с ума. — Идём, жена.

Он вышел первым, открыл мне дверь, помог выйти. И прежде чем я успела что-то понять, его рука легла на мою спину, мягко, но неотвратимо притянув к своему боку. Я замерла в полном замешательстве.

— Расслабься, — его шёпот прозвучал прямо у уха, а губы почти коснулись моей щеки. Со стороны это должно было выглядеть как нежный поцелуй. — Дыши. И идём. Они ждут. И смотрят на нас из окна.

Я нервно оглянулась на освещённые окна нашего дома. В одном из них действительно мелькнула тень.

— Айнура, успокойся. Мы муж и жена. Мы только что поженились, — его голос был твёрдым, будто он внушал это не только мне, но и самому себе.

— Я… ненавижу тебя! — выдохнула я, прикрывая глаза. Сердце колотилось так бешено, что, казалось, его стук слышен на улице. Страх был леденящим, всепоглощающим.

— Не бойся. Весь негатив я возьму на себя. Никто тебе и слова не скажет.

— Какая уверенность, — съязвила я, потирая озябшие руки, больше для того, чтобы чем-то занять их.

— Теперь я твой защитник.

— Какая смешная шутка. Мой… насильник заявляет себя моим защитником. Да про это анекдот надо написать.

— Знаешь, будь всегда такой, — вдруг сказал он, и в его голосе прозвучала странная, почти одобрительная нотка.

— Чего?

— Ты мне больше нравишься, когда язвишь и злишься. И, кажется, я готов всегда злить тебя, — он снова, уже в третий раз, потрепал меня по макушке и, не отпуская, повёл к крыльцу.

Ненормальный, — промелькнуло в голове. Но сейчас было не до его странностей. Впереди была дверь. За ней — моя семья. И разговор, которого я боялась больше, чем всего, что происходило сегодня. И где-то в глубине, под всеми слоями страха и ненависти, теплилась та самая, глупая, детская надежда. Надежда, что они увидят. Поймут. Защитят. Вышвырнут его. Но, глядя на его твёрдый профиль и чувствуя железную хватку руки на своей спине, я почти не верила в это.

Мы вошли в дом, и моя рука в его руке казалась мне раскалённым железом. Тётя Тамила тоже была здесь, присев на краешек стула с тревожным выражением лица. Вся семья застыла, словно картина, их взгляды — тяжёлые, вопрошающие — были прикованы к нам. Но тишину взорвал визгливый, счастливый крик. Амира, сиявшая, как маленькое солнышко, подбежала, не дав никому и слова вымолвить.

— Вы вернулись! Дядя Марат, мы поиграем?

— Конечно, принцесса, — его голос смягчился, и он, отпустив мою руку, легко подхватил дочь на руки. — Но сначала нам нужно серьёзно поговорить.

— Секрет? — склонила она голову набок, а я в это время заметила, как лица отца и брата Муслима потемнели. Их взгляды, острые как бритвы, впились в мою левую руку, в то самое тонкое кольцо на безымянном пальце.

— Не-а. Принцесса, скажи, ты будешь против, если мы с мамой поженимся?

Я сжала ладони в кулаки так, что ногти впились в кожу. Внутри всё замерло в ожидании. Глупо, но я всё ещё надеялась услышать «нет». Однако один только её взгляд, загоревшийся ярче новогодней гирлянды, говорил об обратном.

— Ты правда женишься на маме? — она прошептала, замирая, а потом радостно воскликнула: — Ты будешь моим папой?

— С величайшим удовольствием стану твоим отцом, — счастливо и без тени сомнения улыбнулся ей в ответ Марат. Его совершенно не волновала гробовая, оглушительная тишина, воцарившаяся в комнате. Он был уверен в своём праве, в своей победе.