Книга Бывшие. Ненавижу. Боюсь. Люблю?, страница 82 – Аелла Мэл

Навстречу нам вышел крупный, даже грузный мужчина. Его габариты поначалу смутили, но добродушная улыбка на круглом лице сразу же развеяла настороженность.

— Добро пожаловать! — он протянул руку Марату, и они обменялись коротким, крепким рукопожатием. — Где бы хотели сесть?

— Нам бы у окна, — ответил Марат, и его взгляд уверенно скользнул в сторону дальнего угла, где у большого окна стоял столик на двоих. Я проследила за его взглядом — он знал это место. Знаком был и с владельцем, и с расположением столиков.

После тихого, почти домашнего обеда, где мы больше молчали, чем говорили, он повёз меня дальше — куда-то на окраину, в горы. Машина взбиралась по серпантину, пока не остановилась на небольшой смотровой площадке.

— Пойдём, — тихо сказал он, выходя и подходя к невысокому ограждению. Убрал руки в карманы и замер, глядя вдаль. Его силуэт на фоне неба выглядел неожиданно одиноким, отрешённым.

Вздохнув, я вышла следом. Я понимала, что мы просто тянем время, которое для нашей семьи должно выглядеть как романтическое свидание. Они должны думать, что мы в это время женились. Но здесь, на вершине, в тишине, эта игра ощущалась особенно фальшиво.

— Знаешь, Айка очень боялась подходить к краю пропасти, — его голос прозвучал тихо, почти задумчиво, нарушая тишину. — Боялась до ужаса, но всё равно хотела этого. Я всегда держал её руку. Крепко. Больно, наверное, но держал. Боялся, что однажды не удержу и потеряю. Кто же знал, что стоило держать её руку не только на краю пропасти… а всегда.

Его слова, такие тихие и пронзительные, внезапно пробудили во мне не только сочувствие, но и мой собственный, притупившийся за день страх. Он сам напомнил о прошлом.

— Она… прошла через то же, что и я? — прошептала я, оставаясь на почтительном расстоянии.

— С тобой была семья, — он повернул голову, его профиль был резким. — Были те, кто поддерживал. Кто не дал утонуть. А она… она решила, что не имеет права перекладывать на нас свои проблемы. Меня не было рядом. В отличие от твоих братьев.

— Почему? Разве никто в семье не понял, что с ней творится? Как она всё это скрывала?

— Чтобы ни случилось, она всегда была сильной духом. Очень сильной. Даже когда ей было невыносимо больно, она улыбалась так, словно счастлива как никогда. Будь я рядом, может, и заметил бы… но меня не было. — Он замолчал, а потом повернулся ко мне полностью. — Хотя знаешь… Ты сильнее моей сестры.

От этих слов мне стало не по себе.

— Ты приняла ребёнка. От чудовища. Родила и любишь её. А она… возненавидела. — Его голос дрогнул на последнем слове, и он резко отвернулся, будто не в силах вынести собственных слов.

Возненавидела? Ребёнка? В голове пронеслась буря. Как можно винить невинное дитя? Разве можно? Я никогда, даже в самые тёмные мысли, не могла допустить ненависти к Амире. Я полюбила её, как только осознала своё положение. Да, были отчаянные мысли, но они были о себе, о позоре для семьи. Никогда — о ней.

— Я благодарен тебе за то, что смогла принять её и дать ей эту жизнь, — его голос снова стал ровным, но в нём слышалась какая-то новая, странная нота. — Знай, я восхищён.

— Мне твоё восхищение уж точно не нужно, — фыркнула я, чувствуя неловкость от такой «похвалы».

— Знаю. Идём, посидим. — Он взял меня за руку и повёл к деревянной скамье, стоявшей чуть в стороне. Первым порывом было выдернуть руку, но я сдержалась. Нужно привыкать. Хоть это и противно.