Онлайн книга «Брак понарошку, или Сто дней несчастья»
|
Утром я проснулась в спальне одна. Ко мне очень деликатно постучала Раиса Ильинична. — Милая, стилист уже пришел! Все утро очень спокойная мастер колдовала над моим зареванным лицом. Парикмахер возилась с моими волосами. Потом одевались, потом тетушкино авто, похожее на океанский крейсер. В общем, Глеба я так и не видела. Ну не очень-то и хотелось. Так ведь? Так? А отчего меня тогда трясет? Приглашенных никого нет. Только тетушка и Сергей со своей супругой. Они смешные. Он низенький и кругленький, а она выше него на голову и тощая, как жердь. Эти двое смотрят на меня крайне умиленно и то и дело целуются! Ужас просто! Играет музыка, Глеб уже на подиуме, мой выход. Шаг, еще один. Вот. Он подает мне руку… Боже, какой взгляд! Ну зачем? Глеб Вербицкий, вы явно переигрываете! Столько восхищения! Черт! В нем умер шикарный актер! Или не умер. Регистраторша начинает что-то про длинный жизненный путь рука об руку. Ее елейный голос противно растекается по пространству вокруг нас. Я почти не слушаю и только по интонации понимаю, что она заканчивает, как вдруг… . Глеб — А что, как в кино не будет? Это Маришка! Гостей на свадьбе нет, и она стоит практически около подиума. А значит, ее очень хорошо слышно. Регистраторша от неожиданности сбивается, и Маринка не упускает возможности продолжить свою мысль: — Ну вот это все: и в богатстве, и в бедности, и в горе, и в радости! Тетушка уже склонилась над несчастной Мышкой, которая не хотела ничего дурного, просто спросила, а я… А да пошло оно все! Наплевав на покрасневшую регистраторшу, улыбаюсь, поворачиваясь к Злате. — Золотко мое, – черт, мой голос дрожит, – клянусь быть с тобой и в болезни, и в здравии, и в горе, и в радости. Злата вдруг вздергивает носик и… И повторяет за мной! — И в богатстве, и в бедности… Произносим мы почти синхронно. — И… пока смерть не разлучит нас, – почти шепотом выдаю я, но вот Злата молчит… 25 глава Злата Он чуть склонил голову набок и смотрит на меня требовательно, выжидательно. В глазах, как обычно, скачут озорные чертенята, губы готовы расплыться в ироничной улыбке. Зачем? Зачем ты устраиваешь это шоу, Глеб Вербицкий? С опозданием понимаю, что вокруг тишина. Все ждут! Черт возьми. И куда деваться? Некуда! — И пока смерть, – я еле шепчу, но, кажется, меня слышно на весь зал, – не разлучит нас! И они вдруг все начинают хлопать! Все! Что это с ними? Мышка подпрыгивает и кричит от радости, тетушка утирает слезы, и даже регистраторша умиленно откладывает свою папку. — Ну вот, – Глеб смотрит на меня, закусив губу, будто в предвкушении, – теперь ты моя жена! И… Как в старинном фильме, откидывает фату, подходит ко мне вплотную, берет лицо в ладони. Боже! Ну тут-то зачем целоваться? — Замрите! Ах, блин! Фотограф! Что? Ну сказали ж: “Замрите!” Но… Его губы. Они такие горячие! Ищущие, алчные. Впивается в меня. Одновременно и нежно, и горячо! Вдох-выдох, чуть отстраняется, но… Вдруг чувствую его кончик языка на своих губах и вижу озорной взгляд. — Ты… – начинаю. – Вы… — Улыбнись, – он просто притягивает меня к себе и поворачивается к камере. Где-то хлопает пробка от шампанского, появляются бокалы, беспрестанно щелкает вспышка… — Предлагаю сделать фотографии на свежем воздухе! – слышу напряженный голос оператора. |