Книга Брак понарошку, или Сто дней несчастья, страница 34 – Аня Вьёри

Прижимает свою Клеопатру к груди и гордо выходит.

— Нет, простите, а извиниться! – вдруг пробивает меня. – Ваша Клео, или как ее там, напугала ребенка! Чуть Кактуса не съела!

— Извиниться, я? – совершенно искренне возмущается тетка.

— Извиниться! – я чуть не топаю. – Хотя бы перед Мариной!

Вдруг понимаю, что меня аж трясет. Подбегаю к кровати, ощупываю сестру:

— Ты не испугалась?

— Не-а, – Маринка отмирает и лучезарно улыбается. – А ло… – получает тычок. – Глеб говорил, что собаку Кляксой зовут.

— Ее зовут Клеопатра Дишь Веренгейм! – вскидывает подбородок тетка. – Но Глеб действительно зовет ее, как ему вздумается, – фыркает она. – Молодая леди, я рада, что у вас очень крепкая нервная система! Чего не скажешь о вашем псе, – Раиса Ильинична с осуждением смотрит на явно напуганного Кактуса. – Не готовы ли вы завтракать? В качестве извинения готова подать вам торт!

— Согласна! – Маринка вылетает из спальни прямо в ночнушке.

Тоже шелковой. Из вчерашних покупок.

— А можно погладить?

Тянется к щетке.

— Вы удивительно безрассудный ребенок! – выдает Раиса Ильинична, но склоняется, давая прикоснуться к Кляксе бишь… дишь…

Та рычит, но Мышку это ни капли не смущает.

— Какая ты забавная! Мы подружимся! – и тут же оборачивается. – Кактус! Гулять!

Наша помесь бульдога с носорогом на полусогнутых трусит мимо Раисы Ильиничны к заднему входу, а щетка опять рычит.

Ну епрст!

Может, правда, на конюшню?

— Злата, – вдруг окликает меня тетка Глеба.

И, о чудо, я вижу смущение на ее лице!

— Злата, я хотела перед вами извиниться, – она склоняет голову. – Простите меня. Я ожидала, что встреча собак пройдет совсем по-другому, и совершенно точно не предполагала опасность для ребенка.

Ух ты!

Кажется, великая Раиса Вербицкая тоже испугалась! И не за свою щетку.

— Я думаю, – продолжает она размеренным, слегка надменным тоном, – в свете сложившихся событий можно не ограничивать передвижение вашего пса по дому, – смотрит на меня внимательно, – девочка пусть переедет в спальню на втором этаже, – расправляет плечи. – Сейчас пойдемте завтракать. Вы ничего не ели, а у нас с вами очень много дел! – я замираю в коридоре с распахнутыми глазами, а Раиса Ильинична говорит уже на ходу. – Моя маникюрша приедет в три! У вас, кстати, очень красивая форма ногтевой пластины! Рекомендую не наращивать.

.

Глеб

— Блин, ты ее пальчики видел? Что ты мне подсовываешь какие-то булыжники?

— Вербицкий, это вообще-то бриллиант!

Мы с Серым листаем каталог модного ювелирного магазина.

— Серег, ей не нужны бриллианты, – хмурюсь. – Ну… Точнее, не так, как Кристине! У нее счетчика в глазах нет! Ей нужно что-то тонкое, изящное…

— Вербицкий, – недоверчиво смотрит на меня друг, – ты влюбился или решил сэкономить?

— Да иди ты! – готов запустить в него чем-нибудь, но у меня под рукой только компьютерная мышка. – О! Вот!

Щелкаю на понравившуюся картинку! Изящное плетение желтого и белого золота, украшенное россыпью камней.

— Шестнадцатый размер! – жму заказать. – Курьера ждать долго, надо будет самому к ним заехать. Они на Тверской.

— Вау! – присвистывает Серега, заглядывая в мой монитор. – Точно не сэкономить… Эх, Вербицкий, – у него вдруг такое искренне расстроенное выражение лица, – ничего-то ты не можешь делать наполовину, – вздыхает. – Даже фиктивно жениться.