Книга Врач. Жизнь можно подарить по-разному, страница 81 – Аня Вьёри

Мишка в реанимации, а я нарезаю круги по ординаторской. Можно я в отделение уже не пойду? Не могу! Где биопсия? Где, вашу мать, биопсия?

Колян сочувственно смотрит на меня.

— Ну чего ты? Ты же сам все осмотрел! Не было там опухоли.

— Хочу биопсию.

— Значит, все-таки сомневаешься.

— Нет! Хочу биопсию.

Уже почти четыре часа, как им отправили материал на исследование! Уже должны! Подхватываю свой планшет, загружаю Мишкину карту. Пусто. Еще раз! Пусто! Черт! И тут звук входящего сообщения! Да!

«В криостатном срезе мелкие обломки костных балок, обрывки гемопоэтического и жирового костного мозга. Клетки опухоли не обнаружены.

В краях резекции мягких тканей клетки опухоли не обнаружены».

— Да! – отшвыриваю гаджет, падаю на диван. – Да, черт возьми, – запускаю руки в волосы. – Да!

— Да-а, – насмешливо тянет Колька. – Экзамен на профпригодность прошел!

— Да плевать я на него хотел, – фыркаю.

И это правда. О Миронове и Борисове сейчас думал меньше всего.

— Значит, все-таки его мать для тебя очень много значит, – хитро смотрит на меня Колян, но сейчас все его шутки чертовски мимо.

Опускаю руки, собираюсь с силами.

— Он сам по себе для меня очень много значит.

— С чего бы это? – насмешливо фыркает мой друг.

— Коль, – смотрю другу в глаза, – это мой сын.

Катя

Оскорбления. Грубые, противные, грязные… Он сравнивает меня с животными, он поносит на чем свет стоит моего сына. Я и не знала, что тот человек, которому я приписывала благородство, способен так выражаться. Костя шлет их пачками, чаще чем раз в час. Почему именно сегодня? Хотя… Хорошо, что именно сегодня. Мне настолько не до него, что ни одно из этих мерзких слов не достигает своей цели.

Все мои мысли, все мои чувства сейчас там. В операционной. Достаю телефон, пиликнувший в очередной раз. Скриню все то, что пришло, не вчитываясь. Мне все равно. Мне почти все равно. Лишь бы не увидел Марк.

Марк

— Как? – Колька словно поперхнулся непонятно чем.

— Что как? – смотрю на него. – Рассказать тебе, откуда дети берутся?

— Нет, но… – он машет руками, смотрит на меня выпученными глазами. – А почему? Почему он Свиридов?

— Потому что, – огрызаюсь. – Я ж тебе говорил, что ни хрена ты не знаешь! – поднимаю на друга усталый взгляд. – Она, кстати, и молчала из-за твоей фразочки, что своих не оперируем.

— Она молчала? – у Кольки глаза лезут на лоб.

— Угу, – киваю. – Свиридов постарался. Ляпнул, – морщусь. – Чего ж мы с ней тогда и погрызлись…

— Когда она в гостиницу рванула?

Киваю. Устал. Да и не хочу ничего объяснять.

— То есть получается, что Миша… – Колька сглатывает, не договаривая. – И… И ты его сейчас?.. – опять обрывает вопрос. – И что теперь?

— Заканчивать химиотерапию! – фыркаю, поднимаюсь с дивана. – Я дойду до реанимации.

Мне нужно сейчас видеть сына. И Катю. Мне чертовски нужно сейчас их увидеть и обнять. Ее, конечно. Мишку не получится. Ему в реанимации лежать суток трое. Не меньше. Сейчас он вообще еще в медикаментозном сне. Будем смотреть за показателями.

Из Мишиной палаты выходит алголог, которого я просил проследить за обезболиванием. Меняют протокол, и врач за этим очень внимательно наблюдает. Препараты такие, что мама не горюй. А по-другому никак. Из человека кость вытащили. Пожимаю ему руку, перекидываюсь парой фраз. Его ждут другие пациенты, а меня – мать моего ребенка.