Книга Развод. В 40 с чистого листа, страница 15 – Татьяна Тэя

Не позволю.

Около девяти вечера, наконец, возвращается Гриша. Слышу, как гремит ключами в прихожей, скидывает верхнюю одежду и недовольно бурчит, выплёвывая моё имя, словно шелуху от семечек.

Я для него уже она и есть – шелуха.

И, видать, давно ею стала.

Я напрягаюсь против воли.

А чего я напрягаюсь?

Самое страшное уже произошло.

Пегов заходит на кухню, где я сижу за столом, и бросает мне под нос мою сумочку. Небольшая прямоугольная из бордовой кожи сумка-косметичка шлёпается на бок.

А я не гордая, я проверяю – всё ли на месте. Ключи от машины, от дома, даже кошелёк.

На Гришу даже не смотрю. А не хочу…

До завтра он всё ещё мой сосед.

— Думаешь, я у тебя наличку вытащил? – тянет раздражённо.

— Нет, – вздыхаю не менее раздражённо, – ты, навряд ли. А вот твоя марамойка может. Я ж не в курсе, где ты вчера с моей сумкой гулял.

— А ты где гуляла без сумки, стесняюсь спросить? – быстро кидает встречный вопрос.

Наконец, поднимаю взгляд и утыкаюсь в его равнодушное холёное лицо.

На нём, конечно, ни тени раскаяния, даже усталость не наблюдается. Только раздражение.

Я приподнимаю бровь, давая понять, что отвечать не собираюсь, а Гришу начинает уносить.

— Если захочу, я тебе одним щелчком перекрою кислород, – стучит он указательным пальцем по столешнице, огибая стол. – У меня связи,дорогая. Короткий звонок куда надо, и твои счета арестуют.

Пегов подходит со спины и кладёт ладони мне на плечи. И я вздрагиваю, впервые думая, что мне омерзительны его прикосновения. И весь он – с ног до головы. Он трогал другую женщину, пихал в неё сво й член, оскорблял меня и позволял ей делать то же самое. Это без сомнения он тоже делал.

Поэтому я передёргиваю плечами, пытаясь скинуть его ладони.

А Григорий сжимает сильнее, а потом и вовсе наклоняется, чтобы поцеловать в щёку.

Прохладные губы присасываются к моей щеке, словно щупальце осьминога, и я вскакиваю, резко отодвигая стул, сиденье которого бьёт по коленям Пегова.

— Блин, аккуратнее, Маря, – вскрикивает он.

Кажется, я ещё и ножкой стула на его большой палец на ноге наехала. Прекрасно… Получай!

— Какая я тебе Маря? – рявкаю.

— Такая же, какой была ещё вчера. Или предлагаешь по имени отчеству обращаться?

— Как угодно обращайся, но уж точно не как к Маре.

Наконец я это сказала.

А Григорий стоит довольный, как слон, что вывел-таки меня из себя. Он будто питается моим раздражением. Чем хуже мне, тем лучше ему.

— Да не кипятись ты, – приподнимает бровь. – Давай спокойно поговорим.

— Нет, – мотаю головой. – И звонками куда надо мне не угрожай. Я такую кляузу в прокуратуру настрочу, что твои «куда надо» сами будут не рады, что вписались помочь.

Гриша пожимает плечами.

— Можем проверить.

— Можем, – киваю.

А потом он идёт к холодильнику, потирая живот.

— Блин, я такой голодный. Разогрей чего-нибудь?

Шутит, что ли?

Нет… серьёзно.

— Сам грей. Как микроволновкой пользоваться знаешь.

Думает, я сейчас буду тут носиться с ним? Супчик разогревать, котлетки дожаривать? Ага… сейчас… бегу и волосы назад, как говорится.

— Чего ты злая такая? – цокает языком. – А? Я ж тебя не выгоняю.

— Да и не надо, я сама уйду.

Он, что, ещё реально не понял, что я ухожу? Думал я буду восторженно хлопать в ладоши от его щедрого предложения закрыть глаза на роман с марамойкой?