Книга Сердце непогоды, страница 38 – Дарья Кузнецова

Опознать сердитого господина в шинели привратник не взялся бы, но назвал очень приметную черту: тот явcтвенно берёг левую руку. За грудки обыкновенно двумя хватают, а этот – одной и правой.

Показания эти Хмарин взял под роспись, да еще на всякий случай с привлечением двух понятых. А то бог его знает, как начнёт отпираться швейцар, когда сообразит, что перечислил приметы князя Шехонского.

От ресторана эти двое ушли влево, как раз в направлении Крюкова канала , докуда отсюда было рукой подать . Хмарин прошёлся этим маршрутом, поспрашивал окрестных дворников и городовых. Кто-то в то время был на посту, но двух хорошо одетых господ, притом одного в волчьей шубе, к досаде полицейского, никто не видел. Вообще пешеходов было в ту пору немного, и уж точно никого – благообразной наружности. Моторы и извoзчики проезжали, но их никто и не запоминал.

Этот момент выглядел нескладно, Хмарин даже со всей своей предвзятостью это понимал. Идти, положим, меньше десяти минут, да только – зачем? Отчего князь поволок туда обидчика своей жены, чтобы с ним расправиться? Будто поближе подворотни не нашёл! А если у Шехонского за углом стоял автомобиль, так и вовсе нет ничего проще – затолкать внутрь труп, а там и вывезти куда подальше.

Орудие убийства тоже совcем не вязалось с контр-адмиралом. Хотел бы благородной мести – пырнул кортиком, да и в остальном – неужели в княжеском распоряжении не оказалось хорошего, надёжного ножа? Или убивать не планировал,ткнул тем, что под руку попалось? Из автомобильного инструмента, например. Авто заглохло аккурат на набережной, а там слово за слово…

До полицейского управления Хмарин шагал не спеша, поставив воротник шинели и сунув руки в карманы. Сегодня поднялся сильный ветер, небо затянули облака,и смягчившийся было поутру мороз вгрызся в петроградцев с особенным остервенением: дуло влажно, с залива, зло, ясно – погода меняется, со дня на день опять снег повалит.

Переменчивость погоды горожане всегда отчаянно ругали, а Константин, напротив, любил. В этом ощущалась жизнь – бурная, разная, безостановочная, так что службу на Чёрном море он всегда вспоминал с неприязнью. Там шторма тоже налетали вдруг, но если полгода по большей части жарит солнце и к осени трава ссыхается и выгорает – это куда хуже столичных затяжных дождей и уж точно неприятнее, чем здешние летние дни, когда то солнце, то дождь поливает, то дует так, что юные барышни едва вместе с зонтиками не взлетают. Одно время, после гибели Паши, эта пеpеменчивость здорово его выручала, постоянно напоминая о тoм, что жизнь не стоит на месте. Родной Петроград да служба – вот что помогло в первые дни.

Нынче погода настала из сложных, но это тоже не беспокоило. Толстая шерсть хорошей шинели отлично защищала от жалящих порывов.

О непредсказуемой точно как здешние погоды жизни Константин и размышлял по дороге. К Шехонскому он не просто не питал тёплых чувств – искренне желал, что бы именно он оказался виноватым. Да, едва ли князя всерьёз накажут или на каторгу пошлют,тем более убийство такое, что он честь жены защищал, не худший мотив. Да каторги ему Хмарин и не желал – жалел Татьяну Дмитриевну, она ничего дурного не сделала,и в письмах её – чувствительных, юных, - не было ничего предосудительного, одна только девичья искренность.