Книга Черный ворон, страница 59 – Энн Кливз

— Угу.

— Они нужны для сравнения со следами на месте.

Магнус так и не уловил сути, но показал ботинки, стоявшие на мешковине в тамбуре. Полицейский нагнулся, упаковал их в полиэтиленовый пакет и унес.

Вскоре раздался еще один резкий стук. Магнус открыл, ожидая увидеть полицию, но на пороге стояла журналистка с блокнотом. Она тараторила так быстро, что он не разбирал слов. Ее пронзительный голос, острый нос буквально у лица Магнуса и ручка, которой она тыкала ему в грудь, напугали его. После этого он перестал реагировать на стук. Сидел за столом, делая вид, будто читает старый журнал, который остался еще со времен матери. Зачем Магнус его хранил? Вроде была причина, но теперь он не мог вспомнить.

Его высматривали в окно, прилипая к стеклу и стуча, чтобы привлечь внимание, пугая ворона в клетке. Тогда Магнус и принялся за дело. Разорвал пару коробок и прибил картон поверх стекол. Теперь никто не мог заглянуть внутрь, но и он не видел ничего снаружи – будто уже сидел в тюрьме. Не мог понять, какая погода, закончила ли береговая охрана прочесывать холм. Наверное, уже стемнело, судя по материнским часам.

В его мыслях снаружи все еще толпились люди, которые вот-вот заорут гадости, прижмутся лицами к стеклам и будут напирать плечом на дверь. Давно не было слышно ни звука, но они могли ждать в тишине, чтобы застать врасплох, – как чудовища из детского кошмара.

После смерти Агнес кошмары усилились.

Во сне он видел ее – бледную, худую, какой она была под конец, когда коклюш перешел в воспаление легких и ее все-таки увезли в больницу. Кровь на губах при кашле. Руки и ноги белые, костлявые – как у овцы, когда тушу надолго оставляют под открытым небом и ее обклевывают птицы. Но во сне она оставалась в Хиллхеде, занималась привычными делами: помогала матери по хозяйству – чистила картошку, пекла хлеб, доила корову (тогда у них еще была корова, стоявшая в хлеву рядом с домом). Приседала рядом с коровой, дергала и сжимала вымя, напевая что-то себе под нос. И все худела, пока в самом конце сна, перед тем как он просыпался в поту, от нее не оставались только окровавленная улыбка да раскосые серые глаза.

Теперь, сидя в материнском кресле и следя за стрелками ее часов, он снова видел эти кошмары. Люди за дверью в его воображении были не чужими. Ему мерещилась сестра – она стучала в окно, дергала дверную ручку, удивляясь, что заперто.

Он встал, налил себе виски. Руки дрожали. Он сходил с ума, запершись здесь. Любой бы тронулся, сидя в комнате без окон в ожидании ареста. Он тряхнул головой, отгоняя глупости, и попытался вспомнить Агнес здоровой. Магнус всегда был неуклюжим и медлительным, а она – легкой как птичка, с развевающимися за спиной волосами перелетала через поля по дороге в школу. «Посмотри на сестру, – говорила мать, пытаясь его пристыдить. – Она младше, но не ломает все, к чему прикоснется. Не такая дубина, как ты. Почему ты не можешь быть таким же?»

Он представил сестру на школьном дворе, прыгающей через скакалку. Две другие девочки крутили длинную веревку, а Агнес прыгала, не распевая считалку, а сосредоточенно хмурясь, ведя счет в уме. Он наблюдал, гордясь ею – так, что улыбка не сходила с лица весь день. На ней было ситцевое платье, выцветшее от стирки и такое короткое, что, когда она подпрыгивала, мелькали трусы.