Книга Черный ворон, страница 106 – Энн Кливз

Почему он заговорил о Катрионе? Потому что с новогодней ночи, когда Салли и Кэтрин ворвались в его дом, та девочка не выходила у него из головы. Они были старше Катрионы, уже не девочки, а вполне себе женщины – с блестящими губами и подведенными глазами, – но вызывали те же чувства. Их смех, быстрая речь, привычка теребить волосы. Крошечные ступни Кэтрин, ее тонкие запястья, пухлые руки Салли, браслеты, бусы. Но сейчас Кэтрин сидела в мамином кресле, скрестив ноги и вытянув к огню ступни в чулках, и не смеялась. Задавала тихие вопросы и слушала. Он забыл материнский наказ «ничего не говори» и описал тот день, когда зашла Катриона.

Позже, конечно, он пожалел об этом. Позже он понял, что совершил ошибку.

Они сидели в доме Джимми Переса. Так или иначе, Тейлор все еще оставался на Шетландах. Перес не понимал, как тот умудрился избежать возвращения в Инвернесс – он игнорировал звонки, туманно говорил о нескольких днях отпуска, жаловался на спину, отговаривался мелкими недоделками. Те же самые отговорки использовал и сам Перес, когда пытался объяснить, почему продолжает копаться в деле об убийстве Кэтрин Росс. Ведь формально оно закрыто, верно? Старика уже арестовали. Со дня на день его перевезут на «большую землю», и можно будет забыть обо всем до суда.

Но Перес не мог забыть. Как и Тейлор. Поэтому они сидели здесь, в доме Переса, а не в участке, где Тейлора могли застать за враньем начальству из Инвернесса. Любая неприязнь Переса к чужаку, который влез в его епархию, давно испарилась. Звания больше не имели значения. Они стали союзниками.

Погода на улице снова переменилась – прояснилось. Дождь прекратился, ветер стих. На двадцать пятое января синоптики обещали мороз и высокое давление. Идеально для Ап-Хелли-Аа – в ясную ночь костер будет виден за многие мили. Весь город только об этом и говорил – о лодке, параде и том, кто поведет шествие. Уже начали съезжаться туристы.

Они сидели в обшитой деревом комнате, где солнечный свет, отражаясь от воды, отбрасывал на стены молочные блики. Перес приготовил кофе. Большого кофейника должно было хватить надолго, но тот уже почти опустел и успел остыть. Поднос с кофейником и двумя кружками стоял на полу. На низком столике лежали тетрадь, лист с планом фильма Кэтрин и мятый чек из «Сейфвея».

Юэн Росс принес их вчера вечером. Пришел прямо из библиотеки, где сделал копии. «Я лучше вас знаю ее почерк. Возможно, мне что-то бросится в глаза». Бумаги были в прозрачном файле, который он держал на вытянутой руке – осторожно, словно бомбу, – и отказался передавать кому-либо еще в участке.

Когда Тейлор взял чек, Перес едва сдержался, чтобы не выхватить его. Руки англичанина были такими большими, что он мог нечаянно повредить хрупкую бумагу, а печать и так уже выцвела. Тейлор разглядывал пометку Кэтрин: «Катриона Брюс. Страсть или ненависть?» Затем перевернул чек.

— Дата – четвертое января, время – десять пятьдесят семь, – сказал Перес, стараясь говорить ровно и надеясь, что Тейлор положит чек на место. – Покупки таковы: овсяные лепешки, печенье, молоко, чай, дешевые свиные сосиски, одна порция мясного пирога, две банки горошка, две банки фасоли, белый хлеб, имбирный кекс и бутылка виски «Фэймос Граус». Когда я был в доме Магнуса…