Книга Дядюшка Эбнер, мастер отгадывания загадок, страница 40 – Мелвилл Дэвиссон Пост

Бледное лицо шерифа залилось краской.

— И ты еще спрашиваешь? – воскликнул он. – Тут могила моего отца!

— Твой отец был честным человеком и жил в страхе божьем. Я чту его могилу.

— Благодарю тебя, Эбнер, – отозвался мужчина. – Я приехал, чтобы тоже ее почтить.

— Ты опоздал, – сказал дядя Эбнер.

— Опоздал? – эхом отозвался Смоллвуд.

— Опоздал, – подтвердил мой дядя.

Шериф развел руками, будто сдаваясь на милость судьбы.

— Ты хочешь сказать, что случившееся со мной несчастье опорочило моего отца?

— Нет, я не это хотел сказать. Несчастье никого не может опорочить – ни самого человека, ни его отца, ни отца его отца.

— Что же тогда ты имеешь в виду?

— Смоллвуд, разве ты сам не видишь? Ты, сын усопшего, позволил оградке вокруг этой могилы сгнить, а я ее восстановил. Ты позволил сорнякам на могиле разрастись, а я их выполол.

То была чистая правда. Дядя Эбнер поставил новую ограду и прибрался на кладбище, оставив здесь только мирт и лапчатку. Я думал, шерифу станет стыдно, но лицо его просветлело.

— Несчастье, Эбнер, напоминает человеку о его обязанностях по отношению к умершим. В достатке мы забываем, но в бедности помним.

— Христос не очень-то заботился о мертвых, как и я. Мертвые находятся на попечении бога! Нас должен волновать в первую очередь наш долг перед живыми. Помнишь, Смоллвуд, историю о молодом человеке, который хотел пойти и похоронить своего отца?^[11]

— Да, – кивнул Смоллвуд, – и я всегда уважал его за это.

— И Учитель тоже отнесся бы к нему с уважением, если бы не одно обстоятельство.

— Какое же? – спросил Смоллвуд.

— Та история была для юноши только предлогом, – ответил дядя Эбнер.

Я увидел, как лицо шерифа потемнело и губы его задрожали. А потом он сказал то, что я боялся услышать:

— Эбнер, если ты твердо решил выбить из меня признание, то вот оно: я больше не могу жить в этих краях. Мне стыдно видеть тех, на кого я навлек несчастье – Элнатана Стоуна, твоего брата Руфуса и Адама Грейтхауза. Я решил уехать отсюда навсегда, но сперва хотел побывать на могиле отца, потому что я никогда больше ее не увижу. Ты не представляешь, что значит угодить в такой переплет, в какой угодил я. Но должен сказать, что когда человек попадает в беду, он вспоминает отеческий дом, если отец его жив, и могилу отца, если тот умер.

Я был так подавлен этим признанием, которое бессердечное поведение дяди Эбнера вырвало у шерифа, что протянул руку и схватил дядю за рукав. Мой конь стоял рядом с гнедым Эбнера, и я надеялся, что дядя уступит моей настойчивости и поедет дальше; но он повернулся в седле и посмотрел сначала на меня, а потом сверху вниз – на шерифа.

— Мартин считает, что нам следует оставить тебя наедине с твоими сыновними заботами.

— Это честь для сердца ребенка и упрек тебе, Эбнер. Жаль, что с возрастом некоторые лишаются милосердия.

Дядя Эбнер, положив руки на луку седла, продолжал смотреть на шерифа.

— Я прочитал послание Святого Павла о милосердии, – сказал мой дядя, – и после долгих размышлений пришел к убеждению, что существует нечто большее, чем милосердие… Нечто более ценное для рода людского. Подобно милосердию, оно не радуется греху, но и не все терпит, и не все принимает на веру. В отличие от милосердия, оно добивается своего… Ты понимаешь, о чем я, Смоллвуд? Нет? Ну так я тебе скажу. Я говорю о справедливости.