Книга Левая рука ангела, страница 2 – Валерий Шарапов

Слякоть – она выросла до космических масштабов, потеснив все вокруг. Слякоть в душе. Слякоть на улице. На работе. Черт ее возьми! Хотя чертей нет, значит, и взять некому. Придется самому плыть в этой слякоти, в одиночку. Точнее, уже не в одиночку, а в компании со старым приятелем.

— Ты домучаешь, наконец, эту рюмку? – нетерпеливо поинтересовался Заботкин. – А то мне даже неудобно.

Я скривился и пригубил грузинский коньяк какой-то сильно длительной выдержки под названием «Вардзия».

— Майор Шипов, ты мне совсем не нравишься. Ты смотришь в рюмку, но не можешь в нее нырнуть. Это плохой признак, – заботливо посмотрел на меня Заботкин.

— Никогда не нырял в рюмку для поднятия тонуса, – огрызнулся я.

— В том твоя и беда. Когда из Европы в Россию завезли водку, она продавалась как лекарство. И знаешь, не зря.

— Ох, да ладно, – я плеснул ему еще коньяку, чтобы занять хоть чем-то и увести от любимого занятия – описания всяких психологических нарушений человеческого сознания и способов борьбы с оными.

Но гость, неожиданно отодвинув рюмку, внимательно посмотрел на меня:

— И давно тоскуешь?

— С детства.

— Не дурачься, Иван.

— Да какой тоскую? Ну, настроение пасмурное, как и погода.

— И служба. Сослан за героический подвиг с глаз долой. И теперь весь мир не мил. Правильно?

Я лишь кивнул. Да уж, за такой результат, как по последней моей разработке, ордена дают, а не обещают на Колыму сослать. Но Заботкину-то откуда про все это знать?

— В общем, аппетита нет. Ничего не хочется. Подавленное состояние и тьма вокруг. Так? – профессионально четко и точно, как и положено психологу, перечислил Заботкин.

— Да ладно щеки надувать, – бросил я как можно небрежнее. – Я тебя пригласил, чтобы потрепаться ни о чем и выпить отличного коньяка без повода. А ты тут из себя доктора Айболита строишь?

— Айболит был ветеринар, – улыбнулся Заботкин так широко и искренне, как умеют только матерые и циничные психологи.

Хуже всего, что он кругом был прав. Подавленное состояние. Мрак вокруг. А еще был страх. И больше всего меня пугало само минорное состояние. В моей жизни бывали времена куда хуже, опаснее и беспросветнее. И грязь, и кровь, и смерть в затылок дышали. И никогда я не опускался в зеленую тоску. А сейчас как накрыло. И это было постыдно. Но поделать с собой ничего не мог – окружающее давило меня, гнуло.

— Ты прям отражение своей фамилии, Никита. Все не спишь, о чужих душах заботишься, которые, кстати, потемки, – насмешливо произнес я.

— Господи, тоже мне, уравнение Планка. У тебя переутомление. Переживания от служебных и семейных невзгод. Возрастная переоценка ценностей и пересмотр кумиров. Расшатанные ориентиры. Почитай учебники – классическая и примитивная психогенная депрессия.

— Ох ты ж слов набрался.

— Учиться, учиться и учиться, как завещали классики марксизма-ленинизма… Хочу тебя сразу успокоить. От нее если не застрелишься, а это вряд ли, то переживешь. Усилием воли.

— Таблеточки выпишешь?

— Зачем? Отдых. Хорошие книги, театр и свежий воздух. И музыка. Лучше классическая.

Я захохотал – саркастически и недобро.

— Но это так, общий совет. У каждого свое расслабление, – мой гость не обратил внимания на сгущающиеся в воздухе недоверие и сарказм с моей стороны. – Главное – смотри на мир с интересом.