Книга Левая рука ангела, страница 16 – Валерий Шарапов

— Давят нас проклятые буржуи и их подлые разведки. На излом пробуют. А ты в расслабленности, печали и работать не хочешь, – едко произнес Беляков.

— Да хочу я работать! Готов хоть сейчас сдохнуть на этой работе! На амбразуру лечь! Зубами все ЦРУ порвать! – я перешел на повышенный тон. Мне вдруг страшно надоели эти излюбленные начальником жонглирование словами и игра на эмоциях.

— Нервишки, нервишки. – Беляков добродушно прищурился, изучающе разглядывая меня. – Может, тебе и правда отдохнуть?

— Лучший отдых сейчас для меня – это работа. Впрочем, когда-то иначе было?

— Неправильно акценты ставишь. Для хорошего чекиста работа – это отдыхать с семьей по воскресеньям. А рабочее место – это и вся его жизнь, и отдых, и развлечение.

Я прищурился. Висящие над городом серые тучи в этот момент разошлись, и на площадь Дзержинского хлынули солнечные лучи, пробились в кабинет начальника, ударили меня по глазам – такая мгновенная вспышка радости и ликования. А что, если это знак?.. Какой знак? Нет никаких знаков. Это все осень играет моими нервами, да еще это какое-то неестественное, кровавое и ирреальное дело с маньяками.

— Конкретно что предлагаете?! – спросил я уже куда более миролюбиво.

— Тянуть это дело надо. Ты же умеешь, Ваня. Тебе и карты в руки. Работай вместе с этим твоим, как там его… С Китаевым. У него, насколько я помню, и допуск к нашим делам имеется.

— Имеется, – кивнул я.

Уже давно провел Дядю Степу как доверенное лицо, сотрудничающее с контрразведкой. Слишком много нам пришлось с ним повоевать плечом к плечу. Доверие – мое и органов госбезопасности – он заслужил честно.

— Вот и работай, – на такой оптимистической нотке попытался закончить разговор Беляков.

Лучик света из окна пропал. Опять тучи наползли на небо, погружая Москву в привычную серость. И где он, мой знак? Где она, моя путеводная звезда? Где вообще я сам?

— Психи. Маньяки, – угрюмо произнес я. – Отрезанные руки. Семен Артемьевич, вот куда мы лезем? Это такой темный лес, где не только шею свернуть можно. А и с ума сойти.

— А ты Заботкина привлекай, не стесняйся, – посоветовал начальник. – Он в этих делах дока. И поможет с ума не сойти. И по делу совет даст. Притом он тоже с допуском. И кстати, будет у нас через десять минут. Вот и обсудим все в дружеской обстановке…

«Советские герои и фашистская нечисть» – гласил заголовок на второй полосе «Комсомольской правды». Газета была прошлогодняя, хрупкая, желтая и выгоревшая – лежала, наверное, долго на солнце. Но текст читался, и я углубился в него в надежде найти что-то интересное для меня и полезное для дела.

Это было интервью с полковником запаса Хазаровым. Основная его часть была посвящена знаменательному эпизоду в боевом пути полка, которым командовал тогда еще майор Хазаров, – освобождению концлагеря Гарденхауз.

«Концлагерь Гарденхауз не на слуху, как Дахау и Освенцим. Но пользовался он славой не менее, а то и более зловещей. Как место, откуда не возвращаются. Печи, сжигающие тела несчастных узников, работали там с немецкой методичностью в три смены. В казематах проводились варварские, невероятные в своем изуверстве и жестокости, медицинские эксперименты над людьми».

Натужно урчащий желтый «Москвич 400» – точная копия немецкого «Опеля Кадет» модели 1938 года – подпрыгнул на ухабе так, что у меня зубы лязгнули, и газета едва не выпала из рук.