Книга Левая рука ангела, страница 104 – Валерий Шарапов

— Доработаем, – заверил шеф.

— И не дай бог опять дело запорете. Под строгую личную ответственность.

— Все сделаем, – с кислой миной произнес Беляков.

Вообще интересно получается. Прошлую разработку запороли другие, а виноваты мы. Но у начальства так бывает. Понятно, что Вострецов сейчас преисполнен досадой по поводу того, как его любимый Первый отдел сел в лужу в прошлый раз. Теперь срывается на нас.

— Мне кажется, нас здесь не слишком привечают, – сказал я, когда мы шли по пустым коридорам Лубянки.

— Значит, у него есть причины нас недолюбливать, – без какой-либо злости, спокойно произнес Беляков.

— Да я понимаю, что мы здесь на выселках. Пригрели нас, так сказать. Подобрали бедных родственников после пожара. Но ведь результат у нас есть. Есть, черт возьми. И какой результат! Не думаю, что Главк может похвастаться большим количеством таких разработок.

— Политика, Ваня. Это политика. Он обязан нас недолюбливать и ставить на место. Да и не до наших маньяков ему сейчас. Вон у него дело врачей в самом разгаре. Начальника Кремлевской больницы и половину медиков арестовали за то, что залечили насмерть видных партийных деятелей Жданова и Щербакова. Чувствуешь масштаб угрозы! А тут мы со своими жалкими душегубами да американской разведкой.

— Мелко?

— Мелко…

Мне как-то сразу захотелось обратно, в Проект, к моим ученым и ядерным испытаниям. К профилактике и режиму секретности. Притом сейчас там такие дела начинаются. Подписано постановление Совета Министров СССР «О проектировании и строительстве объекта 627». Это первая наша атомная подлодка. Но пока нам путь туда заказан.

Пока… Что-то меняется в стране и в нашей конторе. В воздухе будто накапливается гроза. И что-то будет, похлеще последних переформирований и переназначений.

— Интересно, в награду нас на Кушку зашлют? Или сразу на Колыму, если мы вытащим все дело, – горько произнес я.

— Не ной, товарищ майор. Жизнь у чекиста такая – прыжки на канате над пропастью. И канат этот не кончается. Чуть оступишься – и все…

— Это-то как раз понятно.

— У японцев есть такое воинское сословие – самураи, – произнес полковник. – Отчаянные ребята, не боящиеся ничего на свете и презирающие смерть. Они считают, что уже мертвы и каждый лишний день на Земле – это подарок свыше… Такие и мы. Самураи Союза Советских Республик…

Антон Моисеевич Аппельшток неторопливо и чинно брел по улице, постукивая по асфальту металлическим кончиком сложенного зонта. Ботинки фабрики «Скороход», прикрытые галошами, утопали в мокром снеге.

Выглядел он непримечательно. Был весь усредненный – мечта статистического бюро, единичка населения в отчетах. Рост, телосложение, манера говорить – все среднее. Пальто, костюмчик из магазина на перекрестке, шляпа и ботинки – оттуда же. Идеальная частичка толпы – ее никто не замечает, а если и замечает, то не помнит.

Возраст у Аппельштока солидный – за шестьдесят стукнуло. Когда вроде тебе уже и уступают место в трамвае, но еще не все и не всегда. Но он явно не пенсионер – об этом говорил такой же усредненный кожаный портфель, непременный атрибут советского служащего, уютно просиживающего штаны в какой-нибудь третьестепенной конторе.

Не выделяться и не лезть на рожон – это был главный принцип у Антона Моисеевича, который позволил ему дотянуть до благородных седин, хотя это было и очень нелегко.